Тришестое. Василиса Царевна

Глядь – Андрон плетется в его сторону, хмурее тучи, злее голодного хорька. Шапка на нем на лоб сдвинута, волосы дыбом, уши торчком. Шапку шишак подпирает, харя слева огнем полыхает.

«Ага, знать и тебе, душонка твоя канцелярская, опала вышла», – обрадовался Федька, растянув тонкие губы в кривой усмешке, но тут же опомнился, опустил уголки губ – страшный человек Андрон, злопамятный. С ним лучше не связываться. А вслух сказал:

– Ну чего, Андрон, никак не потрафил чем царю-батюшке? Трезвон у тебя, гляжу, почище мово вышел.

– Дурак ты… пупырчатый, – только и вздохнул Андрон, плечи повесив. – А все из-за тебя.

– А я-то здесь каким боком? – подивился Федька, даже позабыв на время про болячки да обиды.

– Мямля ты: ни слова толком молвить, ни отпор дать.

Андрон тяжело опустился на лавочку, ноги вытянул, прислонился спиной к теплым бревнам и в небо уставился, на птичек.

– А ты, как я погляжу, тоже еще тот отпорщик, – прищурил заплывший глаз Федька.

– Погляжу, погляжу! – грубо оборвал Андрон и сплюнул в сторонку.

– Дык чего делать-то еще? – развел руками Федька. – Как звонил, так и буду звонить. Ну их, эти царские морды, была бы охота связываться с ними.

Он задрал голову, выпятил нижнюю челюсть и от души поскреб подбородок обкусанными ногтями.

– Охота, охота, – вновь передразнил Андрон. – Холоп ты, быдло.

– Но-но! – сдержанно погрозил в ответ Федька.

– Чаво, не так, что ль? – хмыкнул Андрон.

– Ты того, не очень, понял?

– А кто ж ты, коли обиду такую спустить готов?

– Кто надо, – буркнул Федька и голову низко опустил.

– Вот то-то и оно. А я не таков!

– Да уж вижу, каков ты, Андрон. У тебя на морде все написано-разрисовано.

– Дык…

– Вот те и «дык». Да плюнь ты на них!

– Ты что?! – вскочил с лавочки Андрон, сжимая кулаки. – Ты чего несешь?

– А чего я сказал? – попятился от такого напору Федька, едва не грохнувшись с лавочки.

– Да чтобы я такое оскорбление спустил, пусть даже царю! Ведь ни за что же!.

– Да я-то тут при чем? – еще дальше отодвинулся от Андрона Федька и сполз с лавки на травку, сжимаясь в комок.

Андрон навис над звонарем разъяренным медведем, сопит в обе ноздри, аж пар валит, лапами сучит, глазищами вращает. Страшно Федьке стало, прикрыл он глаза и уперся мордой в сруб.

Хлоп, хлоп – полопались пузыри. Брызнуло во все стороны, и Андрону прямиком в глаз угодило.