Тришестое. Василиса Царевна

– Дык, ведь… – указал Иван Царевич на лес рукой.

– Так и чего? Дуй в лес, значится, ищи счастие свое.

– Да какое ж в чащобе счастье-то могёт быть?

– Какое надо, такое и могёт, – подталкивает сына царь-батюшка кулаком промеж лопаток. – Дуй, говорю!

– Э-эх! – Иван Царевич лук на плечо повесил, колчан со стрелами поправил и потопал к лесу.

А бояре с земли уж поднялись, себя ощупывают, радуются, счастью своему не верят. Кончилось все, а живы остались. Ох, царь-батюшка, удумал-удружил, едва прямиком на тот свет не спровадил – голова!.

.

Проснулся Андрон от шума непонятного, будто ругается кто рядом совсем. Глаза продрал, по сторонам ими лупает, в толк взять не может, где он да что. А холодища какая, аж зубы клацают – дробь отбивают и озноб бьет.

Присел Андрон на траве сырой, колени поджал и ну колотить себя руками по бокам, по мокрой от росы одёжи. А как отколотил себя порядком да сон смахнул, так и припомнил все: и прогулку лесную, и болото – чтоб ему пусто было! – и спасение свое чудесное, и даже глаза страшные, во тьме полыхающие.

И голос необычный, от глаз тех исходивший, тоже припомнил – до сих пор в ушах стоит: «ква» да «ква»! Да нет, не в ушах то квакает, а на самом деле, поблизости.

Вновь огляделся Андрон вокруг – деревья, кусты, болото вот у самых ног волнуется, булькает, зловония испускает. А шум из-за кустов голубики идет.

Андрон опустился на четвереньки, подполз к кустикам и руками их осторожно раздвинул. Волосы у него на голове зашевелились, дыбом встали: болотная кочка недалече, широкая, высокая, а на кочке той две лягушки росту невиданного, почитай, до колен ему каждая будет.

Лягушки те мордасы друг другу лапищами начищают, за стрелу борются. У той, что помельче, корона золотая на голове сидит, махонькая такая, держится, будто гвоздиком приколочена. Кочка под лягушками проседает, вода гнилая через край ее плещется, того и гляди кочка опрокинется, и полетят лягушки те в воду. Ан нет, держится кочка, да и чего лягушкам-то сделается, коли даже в болото загремят – родной дом, как-никак.

– Моя стрела! – тянет-потянет на себя стрелу та, что покрупнее чуток будет.

– Фигву твебе! – дергает другая, что в короне. – Кво мне прилетела, значвит, моя!

– Отдай, скволочь пупырчватая!

– Сама скволочь! Кворовка подлая.

Хрясь!

Бац!

Шлеп!

– Лапвы убвери!

– Сама убвери! У, образина страшная.

– Жабва лупвоглазая!

– Кворова жирная! Отдай стрелу, моя она!..