Не взывая к закону

 – Насколько мне известно, ваше управление не занимается поставкой металлоизделий в совхозы.

– Неужели непонятно?! Это же элементарные вещи! – с печальным укором сказал Ефимов. – Я родился в деревне, там и вырос… У меня была бабушка, и вот она, когда я был еще совсем крохой, рассказывала мне сказки… В этих сказках говорилось о тяжелой доле русского крестьянства, о тяготах и лишениях, которые приходились на долю простого народа… Моя бабушка была для меня тем же, чем для Александра Сергеевича была Арина Родионовна…

Рыжеусый оперативник уставился на начальника отдела снабжения с откровенным любопытством.

Прислушивавшийся к разговору врач, чтобы не прыснуть смехом, прикрыл рот ладонью. Шелехов едва сдержал улыбку. Однако Ефимов, смежив веки, продолжал тем же жалобным голосом:

– Она и привила мне любовь к крестьянству… Всегда я чувствовал свой неоплатный долг перед деревней. Это усугубилось еще и тем, что сам-то я не остался в деревне, уехал в город… И вот при любом удобном случае я оплачивал свой долг, помогал деревне, как только мог, насколько это было в моих слабых силах… Поэтому я пошел на отпуск металла этому совхозу… Слабость, как понимаете… Ностальгия…

– Туалет рассчитан на одного человека, – негромко проговорив Шелехов, пробуя применить последнее средство убеждения.

– Что? – довольно живо приподнявшись на локте, спросил Аркадий Владимирович.

– Я говорю, какая была необходимость заходить в туалет вместе с Трошиным? Унитаз-то всего один!

Лицо Ефимова осветилось лучиком слабой надежды и от этого приняло простодушное и глуповатое выражение.

– А может, это он обронил деньги?

– Он вам их передал, – жестко бросил Шелехов и обернулся к врачу: – Этот гражданин годен по состоянию здоровья для пребывания в следственном изоляторе?

– Вполне, – без тени сомнения ответил врач.

Шелехов снова посмотрел на псевдобольного:

– С этой минуты вы можете считать себя задержанным по подозрению в совершении преступления… Пока вас отправят в изолятор временного содержания.

Потом следователь, которому передадут ваше дело, изберет вам меру пресечения.

– Позвонить позволите?

– Вашим родственникам я позвоню сам.

Ефимов положил руки на сердце, всем своим видом демонстрируя, как грустно и тяжело ему столкнуться с такой вопиющей несправедливостью.

ГЛАВА 12

Тусклый свет спрятанной в зарешеченном колпаке лампы и тупая тишина, какая бывает лишь в подвалах да на том свете, не мешали думать.