Проводник

– А ну стой! – возмущённо подпрыгнул Макс. – Стой, говорю!

Догнав заначку у соседней могилы, тяжело дыша, торопливо развернул целлофан. На ладонь выпали аккуратно сложенные пополам пять чуть влажных банкнот c портретами Бенджамина Франклина.

– Ф-у-у, кажись живём…. Спасибо тебе, Эмили.

Смахнув со лба нежданно выступивший пот, запрятал заначку поглубже во внутренний карман, и устало уселся рядом с надгробием. Вот ведь олух! Мог бы такой расклад и предусмотреть. Слишком расслабился. Ведь могло вообще унести, остался бы тогда совсем без гроша.

Вряд ли тут у Алекса такие подарочки в каждой могилке запрятаны.

– Значит всё-таки пришёл…

Макс недоумённо оглянулся. Поблёскивая линзами массивных очков, неизвестно как тихо подошедший аккуратно одетый старичок смотрел с некоторым укором.

– Что, простите?

– А я ведь ждал, – тяжело вздохнув, старик устало снял очки. Вытащил из кармана старомодного пальто белый платочек, и подслеповато щурясь, тщательно протёр линзы.

Водрузив очки на нос, грустно усмехнулся:

– Впрочем, по-другому и быть не могло. Сегодня ведь как раз её годовщина, – кивнул на надгробие. – Боже мой, неужели уже два года.… Пронеслось как один день…

– Э-э-э, да, – нейтрально поддакнул Макс. – Время вообще летит очень быстро.

Какой-то странный старикан. Наверно с кем-то перепутал. О чём он хоть вообще? Пожалуй, надо быстренько откланяться и не портить скорбную годовщину своим присутствием. Кстати, хоть кто она-то?

Щурясь от бьющего в глаза низкого осеннего солнца, машинально покосился на памятник.

В горле моментально пересохло.

Эмили Картер. Девятое сентября девяносто девятого года. Помним, любим, скорбим.

– Вот чёрт!

– Да-да, – понимающе усмехнулся старик. – Ты раскрыт. И представь, я узнал самым последним. Впрочем, я не держу обиды. После последнего инсульта и комы моя Эмили и так стала как не своя. Откуда-то появилось совершенно необъяснимое пристрастие к мотоциклам, и кожаной одежде вот прямо как у тебя.

Ночами её стало невозможно оттащить от ноутбука, часами просиживала в чатах Интернете. И мало того, – воодушевился старик, – как однажды выяснилось, она умела разговаривать на чистейшем немецком языке, причём совершенно без акцента. По крайней мере, заблудившаяся пожилая чета немецких туристов пришла в неописуемый восторг от её берлинского произношения. Только представь, они были всерьёз уверены, что она чистокровная немка.