Воля богов! Повесть о Троянской войне

 – Вы что, стада у меня пасти будете?

– Как прикажешь, хозяин, – ответил Аполлон с таким высокомерием в голосе, что не только пастуха, но и царя передёрнуло.

– Хорошо, – сказал Приам. – Прошу проследовать к месту работы.

Аполлон низко поклонился и вышел, гордо подняв голову, а Приам знаком приказал Агелаю остаться, подозвал его поближе и тихо сказал:

– Есть указание, – царь взглядом указал наверх, – содержать его в таких же условиях, что и всех остальных. Жертв не приносить. И обращаться как с рабом.

Как с обычным рабом, то есть. Очень строгое указание. Понимаешь?

– Понимаю, – пролепетал Агелай. – Это я ко всем рабам на «вы» обращаюсь. У нас в семье обычай такой.

– Ну как знаешь, – сказал Приам. – Я тебя предупредил.

Кифара и свирель

«Царь не может простить мне истории с Парисом», – каждый раз думал главный пастух Агелай, отправляя на пастбище своего нового раба – бога Аполлона.

И действительно, как командовать тем, кого обижать смертельно опасно? А будешь с ним слишком ласков – прогневаешь того, кто его наказал.

Хорошо ещё, что Аполлон, хоть и был надменен как десять богов, вёл себя тихо, указаниям не противился и поручения выполнял. Работа давалась ему легко: животные слушались его беспрекословно, коровы рожали двойни, волки боялись его больше смерти, а трава на пастбище росла быстрее, чем её съедали. Божественному пастуху ничего не приходилось делать. Он весь день сидел под тем самым деревом, где когда-то его предшественник Парис отдал Афродите призовое яблоко, и лениво перебирал струны кифары.

Иногда его навещали музы и танцевали на поляне, а однажды, открыв глаза после особенно удачного музыкального пассажа, он увидел Афину, которая, сложив ладони перед собой, умилённо его слушала.

– Я случайно проходила мимо и услышала, как ты играешь. Это так божественно!

Аполлон слегка наклонил голову в знак благодарности. Афина смущённо помолчала, но, увидев, что дальше говорить снова придётся ей же, продолжила:

– Смотри, что я сейчас нашла тут, за деревом.

Она достала из-за пазухи свирель и, приложив её к губам, издала несколько совсем не божественных звуков. Аполлон усмехнулся, а она, не понимая, что его насмешило, попыталась было снова что-то сыграть, но тут взгляд её упал на гладкую поверхность протекавшего рядом ручейка и Афина увидела отражение своего и так не очень красивого лица с раздутыми щеками и выпученными глазами.