Взгляни на дом свой

Поэтому было предложено моим родителям – Рае и ее мужику, пришедшему из фильтрационного лагеря, куда он попал после четырехлетнего германского плена, построиться на верхней улице, под самым Куканом. Но семья молодых учителей с тремя сыновьями Валерием, Евгением и Ленькой встала в очередь на квартиру. За это время старший сын Лерка, окончив с золотой медалью среднюю школу номер один, уехал в Москву и поступил в МГУ на истфак. Остальные поселились в двухквартирном одноэтажном деревянном доме, по ордеру, выданному им Районо, в переулке Мастеров.

Переулок Мастеров

Холодный барак с печным отоплением, разделенный надвое для двух семей, стоял в переулке Мастеров. Рядом еще пара таких же казенных домов. Мы переехали, отец вздохнул свободно: хоть и тесно, но работы меньше: скота-то нет, а в доме Тягуновых были лошадь, корова (как же ее звали, коровушку-то? но помню, что у нее было человеческое имя, даже за глаза никогда не называли «коровой», может, Зойка или Зорька…), овцы и куры, да строгая теща.

Приходилось вставать до школы, кормить животных, доить корову, косить сено – страдовать. А здесь только собака Тобик, рыжая короткошерстная дворняга, ей отец построил просторную конуру во дворе. Мы играли на крыше сарая, с нее был виден лес над рекой и сама река, а главное, огромная свалка металлолома, привозимого на Завод для переплавки. Именно эта свалка была моим любимым местом на земле. Там найден был станковый пулемет, не весь, конечно, а ствол и кусок затвора, лента для патронов, фляжка немецкого солдата, еще одна каска и штык, ржавое лезвие шашки и много удивительных загадочных предметов.

Нравилось мне гулять по берегу Серги, вдоль него проходил заводской локомотив, сбрасывая под откос отходы доменного производства. Обкатанные горной рекой камни соседствовали с голубыми стеклянными сгустками шлака. Зимой над рекой поднимался пар, одевая камни, горы шлака, общипанные кусты в причудливые одежды из инея, создавая фантастические картины мира моего детства.

В доме было очень холодно, тонкие стены промерзали насквозь, дуло в дверные и оконные щели. Отец топил печь «голанку», жар обдавал окна, на стеклах расцветали ледяные цветы, распускались гиацинтами, лилиями, они вились, курчавились, разрастались в кудрявом порядке, как ни старался Леонтий растопить лед ладошкой, тот не исчезал весь, только появлялись небольшие лунки на стекле.