Андруша

Андруша с непринужденной улыбкой в муках бурлака пилил сырокопченую колбасу, Ярослав выставлял из шкафов утварь, а дамы сервировали нехитрый стол, оценивающе поглядывая на Андрушу. Наконец-то все расселись, выпили за знакомство, и между первой и второй возник небольшой промежуток.

Яна зареклась впредь совмещать сыр с оливками – слишком солено, и попросила Ярика на пару слов в зал. Томаш остался с Викой, рассказывать уже ей одной про то, что после примера Кончиты Вурст в Европе любой мужик может зайти в женский туалет и женскую баню, пояснив, что в душе он женщина.

И крайне удивлялся, что в России девушки до сих пор ходят в лифчике не только дома. Дескать, это как отправиться на вечеринку в бигуди или в огурцах на лице. Это, мол, дома европейская барышня приводит себя в конкурентоспособный вид, а выйдя в свет, показывает, что у них получилось.

Не зря Андруша недолюбливал водку. Если бы это нес любой другой, Вика непременно бы отлучилась вызвать себе такси. Но слова чеха показались ей не лишенными смысла, она даже отметила прогрессивность западных идеалов.

Тем временем Яна, только покинув с хозяином кухню, напала на него:

– Слушай, а как твоего друга зовут?

– Томаш же – ты че?! – не понравился Ярику вопрос.

– В смысле, по-настоящему. А я, дура, уже чуть не поверила, но… – повела Че в прихожую Яна, – это его?

– Ну… Да… – чуя подвох, Ярик кивнул на висящую двустороннюю куртку.

Получив ответ, интриганка тут же ее распахнула и ткнула пальцем во внутреннюю спину, будто показывая коту, где он нашкодил:

– Что это, а, а?

На выцветшей нашивке там белело исконно русское: «Король и Шут».

– Фак… – Че понял, что это, скорее, Яна водила их за нос, и его картина мира пошатнулась, как тогда, когда он узнал, что Сигур Ниуивер на самом деле Сигурни Уивер. – Ну, я так понимаю, Вика не такая внимательная. Андрей его зовут. Андруша. Но я – Ярослав. Да он еще чуть-чуть попридуривается и харэ. Самому чештину его слушать надоело. Я ему скажу, – открылся Ярик, застегивая вид предательской нашивки.

– В смысле – еще немного? А ничего, что Вика – моя подруга?! – благородно вскипела Янина ярость.

Эмоция далась ей натужно. На кухне в ней вели священную войну три стихии: жажда дать понять шутникам, что она не повелась, желание досмотреть шоу до конца, не вмешиваясь, и женская солидарность, вопиющая о том, что издевательство над подругой пора прекращать.

– А ничего, что в коридор ты вывела меня, а не ее? – слыша свою правоту, уверенно заявил Че.