Закат над Квантуном

В мирное время меня бы никогда не вернули на палубу военного судна…

Демьян Константинович с презрением поглядел на бутылку водки, но вскоре вновь налил себе рюмку.

– Тогда желаю тебе удачи в боях, – пожал плечами Горский.

– Не стоит! – оскалился Унгебауэр. – Дуракам и пьяницам, как известно, и так везёт, хе-хе! Поэтому за меня не переживай – меня не убьют!

Судебный следователь не ответил. Он не разделял заигрываний с фортуной и тем более не одобрял столь самоуверенные заявления насчет будущего.

Одному Богу известно, что с нами будет завтра. Не говоря уже о войне…

– А что слышно об обороне Дальнего? – задал наиболее интересовавший его вопрос Горский. – Мне бы не хотелось увидеть в нашем порту японский флаг…

– Ты его и не увидишь, – гордо парировал Унгебауэр. – Транспорт «Енисей» нынче ставит мины на подступах к Дальнему. Поверь, Талиенванский залив будет надежно защищен.

– А одних мин достаточно? Их разве нельзя пройти?

– Можно… если тралом выловить.

Но это мороки много. Да и риск велик…

– Неужто к Дальнему не стянут ни один военный корабль, а лишь ограничатся минами?

– Понимаешь, Антуан… эскадра и так невелика… Если враг ударит большими силами… Всяко лучше держать флот в защищенном Артуре…

– Тебе не кажется, что это как минимум самонадеянно?

– Нет, я так не считаю, – подтвердил свою точку зрения лейтенант флота.

– А что слышно о… наших потерях в первых боях?

– Больше всех досталось «Палладе». У них, говорят, четыре десятка потери…

– Господи!.

. – ахнул Горский.

– Да там всего один убитый, остальные – раненные, – поспешил успокоить Унгебауэр.

– Мне и одного жалко… Наши ведь!..

– Не бывает войн без потерь, – пожал плечами Демьян Константинович. – Общие цифры убитых называют разные, но точно их не меньше десятка. На одном «Ретвизане» пятерых недосчитались…

Горский механически перекрестился. Возвращаясь темной холодной ночью домой, он представлял себе картину гибели русских матросов.

Только тогда он начал осознавать, насколько страшна война и как она безжалостна к людям.

Следующим утром Горский проснулся в бодром расположении духа. В пристутствии он провел три энергичных допроса, после чего отправился обедать в кухмистерскую.

Кухмистерская была маленькая, а публики собралось много, поэтому двое не имеющих чина из управления градоначальника попросили разрешения присесть за стол судебного следователя.