Межлуние

Генерал-трибун считал своим долгом унизить и вышвырнуть из страны этих испуганных еретиков, презренных мужчин и женщин, не желающих принимать свет истинной веры и не заслуживающих снисхождения. Иногда его принципиальность превращалась в настоящую манию.

В отличие от инквизитора Тарлаттус видел не зловонное месиво из жалких оборванцев, а прилично одетых горожан, опасающихся за свою жизнь. Ему не было дела до их проблем, его заботила поимка Аэрин. Только прежде чем клирик вернул свои мысли в русло розыска, он на мгновение задумался о судьбе эмигрантов.

Если все пройдет так, как задумано, то они с Кармелой могут оказаться в числе тех, кто сейчас ждет разрешение на выезд.

– Хорошо, – с задумчивым видом ответствовал Тарлаттус, – значит, она на берегу.

– Мы продолжим поиски и обыщем город, – отчеканил капитан.

Архиагент кивнул, поднял указательный палец, призывая к вниманию, и встал перед картой, занимающей стену кабинета.

– Куда бы подалась графиня, увидев закрытый порт? На север, в Санта-Принс или еще дальше, в Сан-Бургос? Мне кажется, она выберет самое неожиданное направление – вниз, на юг.

Он провел ногтем по бумаге, обозначив нужную дорогу.

– Я подготовлю подразделение.

– С вами приятно иметь дело, сеньор. Не забудьте предупредить Хенес.

Маргад едва переставлял ноги и придерживался за ременное путлище. Его треуголка была сдвинута на лоб, а голова низко опущена. Ничуть не лучше себя чувствовали леди, накинувшие черную вуаль и часто останавливающиеся для отдыха.

Сейчас Гранды не обращали внимания на Аэрин и словно забыли о существовании девушки, спокойно идущей рядом с ними.

На ней еще не было оков или веревки, привязанной к горлу, и все же она чувствовала себя пленницей. В конце пути ей прямо, со свойственной благородным кровям вежливостью, или косвенно укажут на ее новое положение и если бы не иссушенные солнцем земли, по которым они шли, то Аэрин взяла бы чемодан, и свернула на ближайшем перекрестке.

С приближением вечера беглецам вернулась былая бодрость.

Они поднялись до расширения дороги перед крутой лестницей, куда уже не могла въехать повозка, и слуги принялись за разгрузку, перенося багаж к ящикам и бочкам, накрытым навесом на краю площадки.

Девушка осталась рядом со слугами, высматривая свой чемодан, а Гранды ступили на лестницу. Они почти одновременно оглянулись, вспомнив о ней, и Элизабет что-то сказала сыну. Маргад спустился и протянул даве руку.