Межлуние

Сбегая по винтовой лестнице, девушка буквально натолкнулась на Маргада и едва не упала от неожиданности. Увидев ее мокрое лицо, молодой человек попытался удержать ее за руку, приобнять и успокоить. Она отстранилась от него, вырвавшись из холодных объятий и, закрывшись руками и мелко дрожа, забилась в угол. Идальго молча наблюдал за ней, не решаясь приблизиться.

Вот так они и стояли несколько минут. Дава не обращала внимания, что говорил идальго, однако не делала попыток убежать, поскольку мысленно повторяла слова прародителя, очень похожие на эпитафию для ее заживо погребенной свободы.

Вспыхнув глубоко внутри, почти сразу погас уголек непокорности: у нее еще не было моральных сил противостоять давлению столь грозного противника.

Выплеснув липкие помои, Маргарита повернулась спиной к кухне и вытерла уставшие руки о передник. Вызвавшись помочь кухаркам, она хотела получить небольшую передышку, обернувшуюся для нее очередным унижением. Повар, оказавшийся другом старшего конюха, обещал утопить ее в корыте и скормить свиньям, если она хотя бы прикоснется к продуктам.

Девушка не испытывала к нему ненависти, понимая его ответственность и зная свой воровато-голодный вид. Когда она выпросила у него самое простое платье с передником, то едва не расплакалась от счастья. Как мало ей теперь нужно…

Ее чуткий слух улавливал мяуканье хозяйского кота, выпрашивающего угощение, стук ложек, скользящих по тарелкам, и кружек, опускаемых на обеденный стол трапезничающими мужчинами, ведущими однообразные и зачастую тошнотворно-пошлые разговоры.

Где-то под полом, в амбаре, шуршала мышь, а с другой стороны подворья под аккомпанемент надоедливого жужжания мух доносилось утробное ворчание гончих, изредка перебиваемое резким лошадиным храпом и глухим перестуком копыт в деннике.

Маргарита сосредоточилась на последнем звуке и повернула голову, чтобы узнать о происходящем далеко за пределами высокой ограды подворья. По ее лицу промелькнула тень облегчения.

– Что встала? Иди посуду отмывай!

Знакомый грубый голос, казалось, кричал прямо в ухо.

Девушка поспешила на кухню, ловко увернувшись от шлепка полотенцем.

Разумеется, ей оставили огромный грязный котел, покрытый толстым слоем копоти и жира. Маргарита вздохнула и принялась за чистку, старательно игнорируя издевательские взгляды кухарок, самодовольно шутивших о ее внешности в перерывах между пересудами по поводу мужчин. В этом отношении они были хуже конюхов.