Стажер диверсионной группы

Черноглазый и черноволосый, сержант воинственно топорщил пышные усы, больше всего напоминая киношного разбойника, довольно забавного с виду.

С собой усачок приволок огромный ящик «портативной» радиостанции.

– Как долетели, товарищи? – с легким, почти неопределяемым акцентом спросил встречающий. – Привет!

– Буэнас, амиго![13 - Разговорное от исп. Buenos dias, amigo (Добрый день, друг).] – Валуев первым влепил свою пятерню в подставленную ладонь радиста.

– Буэнас!

– Ола, Хосеб![14 - Hola (исп.

) – привет, здорово.] – поздоровался Хуршед и представил нашего «радиолюбителя»: – Знакомься, Игорь, это Хосеб Алькорта, испанец-интербригадовец!

– Но, но! – замотал головой Алькорта. – Не испанец! Я – баск!

– А, ну да… – хмыкнул Хуршед. – Вечно я забываю, что ты не испанец… А теперь, баск, замри! Перед тобой сам легендарный Игорь Глейман!

– Наслышан! – широко, во все тридцать два, улыбнулся Хосеб. – Ребята много про тебя рассказывали!

– Ола, амиго, – сказал я, пожимая Алькорте руку.

– Ну, что? – энергично сказал Хосеб. – Ждем до вечера, нам обещали «У-2». Долетим почти до самого места назначения, а дальше…

– А дальше пешкодралом, – кивнул Валуев. – Пошли в располагу! Покурим и оправимся, так сказать…

Мы прошли через хлипкий, сильно прореженный бомбардировками лесок и обнаружили за ним целый городок – под маскировочными сетями четкими рядами стояли десятки больших армейских палаток. Неподалеку курилась легким сизым дымком полевая кухня, возле которой «принимали пищу» красноармейцы из БАО, летчики, еще какие-то военные.

Навскидку – под сотню человек.

– А мы вовремя! Время-то обеденное! – довольно сказал Валуев. – Отря-яд! Слушай мою команду – приступить к приему пищи!

– Тебе бы только жрать! – фыркнул Альбиков.

– Разговорчики в строю… – добродушно проворчал Петр.

Мы отстояли короткую очередь и получили от румяного, пухлого, как и полагается, повара в чистейшем, что даже бросалось в глаза, белом фартуке, по котелку с гречневой кашей, обильно заправленной тушенкой и салом, и по ломтю ароматного, явно только что испеченного ржаного хлеба.

Ложка словно сама собой возникла у Валуева в руке, и сержант пошел наяривать, не забывая о хлебе насущном – горбушка уминалась с не меньшим аппетитом.

– Куда ж тебя, проглота такого, прокормить… – бурчал Хосеб, тоже вовсю орудуя ложкой.

– Молчи, длиннота… – проговорил Валуев с набитым ртом.