Морские истории

Они вспоминали детство, свои проказы, отношение матерей к ним, своим сыновьям, их заботу и становление своё как мужчин.

Неожиданно в коридоре раздались громкие голоса, почти переходящие в крики.

Прислушавшись к ним, Иванов недовольно сделал вывод:

– Кажись, помпа. Что-то разбушевался. Чё он там орёт? Чё ему там надо?

– По-моему, он в каюту радиста долбится, – прислушавшись к крикам, решил Серёга. – Дай-ка я посмотрю, может, чего помочь надо?

– Не вздумай, сиди спокойно.

Они там, наверное, нажрались и выступают. Видел я их в баре. Да они ещё местную бабу какую-то там обхаживали, – попытался усмирить озабоченного Серёгу Иванов.

Но тот его не послушал, поднялся из-за стола, убрал бутылку в холодильник, а рюмки в шкаф и открыл дверь в коридор.

Из коридора, несмотря на грохот музыки из каюты радиста, неслись вопли помполита:

– Откройте дверь немедленно! Вы что там заперлись? Почему не открываете? Я требую немедленно открыть дверь!

Каждый такой истеричный возглас сопровождался стуком кулаков о дверь.

«Ну всё, – подумал Иванов, – хана радисту». И он, поднявшись с кресла, выглянул в коридор вслед за Серёгой.

Помполит стоял перед дверью радиста и долбил в неё кулаками, а за его спиной Иванов увидел хитрую физиономию начальника рации.

«А, – проскользнула у него мысль, – корефанчик заложил…»

Но тут звуки музыки из каюты прекратились и дверь открылась.

Помполит, сметая всё на своём пути, ринулся в каюту. Иванов вышел в коридор и заглянул в каюту радиста.

Первое, что бросилось ему в глаза, так это испуганные глаза девицы, которую он видел в баре и которая весело что-то рассказывала третьему помощнику и радисту. Она сидела за столом, аккуратно одетая, причёска не растрёпана, в джинсах, свитере, а куртка её лежала на краю кровати, задёрнутой шторкой. Иванову даже показалось, что она сняла её совсем недавно, потому что в каюте было относительно тепло.

На столе стояли бутылка ликёра Cherry Brandy, пара ополовиненных стопочек и тарелка с нарезанными яблоками. Над столом на полке, которую радист недавно сам смастерил, стоял предмет его гордости – двухкассетный магнитофон, который сейчас был выключен.

Радист стоял по другую сторону стола и также в недоумении смотрел на беснующегося помполита.