На Бога надейся

И нельзя будет увидеть ни букв и цифр на экране, ни синего неба, ни поднимающегося по утрам над крышами домов солнца?.. Ни вожделенных купюр с изображением Бенджамина Франклина, ни Леночкиных бесстыдных грудей, ни влажной ароматной ложбинки между её ногами?.. Что за дьявольщина творится с ним, таким сильным, уверенным в себе человеком?.. Каковы причины этой неотвратимо надвигающейся тьмы?.. Это наказание за его грехи?.. Или просто судьба, и когда Кеша только появился на свет, кому-то там, на небе, уже было известно, что вот такое произойдёт в далёком будущем с этим невинным ребёнком?.

.

Очередной безутешный вздох и неторопливый поход к письменному столу – неловкими мелкими шажками слабовидящего.

Иннокентий Петрович медленно опустился в кресло, снял очки и начал протирать стёкла. Интересно, а как Леночка сейчас смотрит на него?.. С состраданием?.. Или с пренебрежением?.. Возможно, мысленно называет его старым кротом и уже подумывает о том, чтобы смазать лыжи и укатить по первому снегу к другому толстосуму?.

. А может быть, и снега не станет дожидаться: лыжи бывают роликовыми. Иннокентию Петровичу стало нестерпимо жаль себя, плечи печально опустились, глаза защипало, но мужчина жёстко сжал губы и удержал слёзы. Этого ещё не хватало!.. Слепни, сволочь, но не реви!.. Ну, посидишь в темноте месяц-другой. Год. А потом всё равно найдётся умница, который поймёт, в чём дело, и вернёт страдальцу утраченное зрение. На душе стало легче, но ненадолго: вскоре липкий страх через какую-то дырочку вновь просочился в неё и заполнил полностью. Ужас!.. Иннокентий Петрович опустил голову. А хандрить не время: намечается несколько крупных сделок: перепродажа марокканских апельсинов, финской сёмги, якутских алмазов и ещё кое-какой хрени…

Резко зазвонил рабочий телефон, бинесмен вздрогнул. Зачем-то нацепил очки, посмотрел на аппарат, будто ожидал увидеть, кто звонит. Не получилось: не увидел. Снял трубку.

– Петрович, привет!.. – раздался весёлый голос Сапогова. – Как поживаешь, старый волчара?..

Иннокентий Петрович хотел было возмутиться: ну какой же я старый?!.

, – но вес очков, оккупировавших переносицу, охладил его пыл. Верно, теперь уже старый.

– Хреново!.. – неожиданно для себя вдруг зло ответил Иннокентий. – Не вижу ни хрена!.. Почти ни хрена, а скоро перестану видеть вовсе!.. Как-то не прельщает перспектива оказаться в гробу при жизни, но и избежать её невозможно. Так что доживаю последние дни.

– Сочувствую, Петрович!.. – в трубке раздался вздох.