Гамбит. Пешки ходят первыми

За годы, проведенные в бизнесе, Альберто уже попривык самостоятельно вести дела и принимать судьбоносные решения, но появление старого друга заставляло все внутри трепетать от предвкушения, как и два десятка лет назад. Интерес, любопытство, азарт захватывали с головой, затягивали в паутину с узором, понятным лишь его создательнице. Аль всегда с интересом и восхищением смотрел на кружево, в которое превращалось хитросплетение судеб в ее руках. Самому же Альберто она всегда вручала клубок, выводивший из лабиринта целым и невредимым.

В этот раз он ждал того же, но уже учитывал риски: кончиком трости толкнул дверь и вошел, не говоря ни слова.

– Ты злишься, – она даже не повернулась и не оторвалась от чтения: длинные пальцы осторожно перебирали газетные листы, лежавшее на коленях. Все та же, что три десятилетия спустя: худая, бледная, с тонкими чертами лица. Только в волосах проглядывала седина. Аль удивился, что даже она подвластна течению времени.

– Я еще ничего не сказал, – он старался придать тону спокойствия и был уверен, что получилось.

Голос тек ровно: без грубости и нервозности, но гостья все же услышала, что нее хотели скрыть.

– Отлично, значит, я ошиблась, – она кивнула и снова вернулась к чтению.

– Я не злюсь, – не врал ни секунды, – я в ужасе, если быть честным.

– Это нормально, – по тону она будто отказывалась признавать, что говорила с мафиозным боссом, а не с соседом по парте.

– Играть помешанную вошло в привычку? – Романо плевался наглотавшимся шерстью котом.

Полвека минуло с той поры, когда он списывал у нее на уроках английского, провожал до дома и дергал за косички, а Аль все еще видел в ней ту же девочку с серыми глазами.

– Кто-то сказал, что я нормальная? – она лишь расправила газетные листы и снова провалилась в мир, где сообщалось, что ее уже нет в живых. – Передай ему, что он – идиот, – нельзя сказать, что ее манеры шокировали, но по прошествии лет среди обычных людей, Шарлотте следовало приспособиться к общению, пусть то ее тяготило.

– Шарлотта! – прикрикнул Аль и завелся: начал расхаживать по кабинету и назойливо стучать тростью по паркету.

 – Давай не сейчас, ладно? – сам просил и при этом боялся – не знал, кого хотел видеть: ее настоящую или созданную для остальных личность. Целой жизни Альберто оказалось мало для понимания, какая из ипостасей Шарлотты в больше пугала.

– Как семья, как дети? – она не отрывала глаз от мелкого шрифта, изредка поправляя очки.

– Вульф, – уже мягче позвал он.