Розовый след на сером песке

«Виктор», было написано корявым почерком, и семь цифр номера. Значит, судьба.

Так и вышло, что последний месяц моего пребывания в Городе прошел под знаком тягостных, нелепых отношений. Виктор, как звали моего ухажера, упорно таскал меня по самым темным закоулкам столичных парков и речным склонам. Я бы предпочла свидания в более людных местах, но равнодушно отдала инициативу в его руки. Мне было все равно.

Разговаривать нам было абсолютно не о чем. Как правило, Виктор обстоятельно излагал производственные истории, разбавляя их футбольными байками или армейскими воспоминаниями.

Я, сцепив зубы, слушала, вставляла междометия, изнывала от скуки и отсчитывала положенные минуты свидания.

А мой кавалер, выполнив обязательную программу по беседам, норовил завлечь меня на самую заброшенную лавочку и там уже давал волю рукам. Более полутора часов подобного общения мой организм не выдерживал, начинали ныть зубы, крутить колени, и я мчалась прочь.

Чтобы не сбиваться с главной темы и придать хоть какой-то смысл нашим отношениям, я при каждой встрече упрямо втолковывала Виктору, что моя учеба закончилась и скоро мне навсегда уезжать из Города.

С надцатого раза до него наконец дошел мой посыл, и он покладисто стал перемежать армейские истории короткими упоминаниями о нашей свадьбе. При этом домой к себе не приглашал и с мамой не знакомил. Хотя по телефону мне часто отвечал женский голос. Для убедительности он даже забрал мой паспорт: для подачи в загс. Я махнула на всё рукой и вяло плыла по воле волн, рассудив, что худший вариант – ехать в школу, всегда при мне остается.

И вот наступил день моего отъезда. Я позвонила Виктору и попросила приехать в общежитие чтобы вернуть паспорт. Он поднялся в нашу комнату, где я уже давно жила сама, отправив замужних подруг к месту службы их мужей-лейтенантов. Вещи были упакованы, занавески и скатерти сдернуты. Посреди комнаты сиротливо стояли два чемодана. Именно здесь, на кровати с панцирной сеткой и голым матрацем и произошло то, чего так страстно добивался Виктор, а я с безнадежным упорством отодвигала.

Тягостнее всего было терпеть поцелуи, сопровождающиеся запахом вчерашнего алкоголя, смешанного со смрадом немытых зубов. Язык глубоко в горле вызывал стойкие рвотные рефлексы. К тому же щетина от усов исколола мне все лицо.

Отлепившись от обмякшего Виктора, я побежала в душ. Хотелось поскорее соскрести с себя тошнотворный «аромат».