Принцип домино. Падение

Эванс слышала сквозь тихий звон, шаги по ковру, и нервное сопение, присевшего рядом. Ли молчал.

«И на том спасибо!» – мысленно поблагодарила она, что Ларссон не открыл рот и не ляпнул очередную глупость в попытке исправить, что исправить никак нельзя. Тишина в комнате нарушалась только их глубоким дыханием и мелодичными переливами музыки ветра под потолком.

– Мне нравится этот цвет, – не выдержал он и заговорил хриплым голосом. Ларссон оперся спиной о кроватку и откинул голову на прутья, в которые Эванс вжалась лицом.

 – Ему бы здесь понравилось, – сдавлено продолжил он и гулко сглотнул.

«Уйди. Просто уйди!» – молилась Эванс, но не могла произнести слова вслух. «Проваливай из его комнаты. Из этой квартиры. Из моей жизни. Уходи, прошу тебя», —хотелось кричать, но горло сдавило сильнее, а от желания заплакать неприятно щипало глаза.

– Это кроватка ему мала, Ми, – едва слышно шепнул Лиам, глубоко и шумно дыша, и шмыгнул носом.

– Свали нахрен, Ларссон, – едва ли членораздельно выговорил она.

 – Свали нахрен, тебе не впервой, – от притока злобы слова вышли четче и увереннее.

Эванс задавалась вопросом, почему умение друга исчезать, стоило проблеме показаться на горизонте, вдруг оказалось невостребованным. Сейчас он решил столкнуться со слоном в гостиной лицом к хвосту.

– Заманчиво, но я, пожалуй, откажусь, – голос почти перешёл в шепот и терялся на фоне музыки ветра, придававшей атмосфере тревоги. – Я могу все исправить, честно, я знаю, что делать, – Лиам повернулся к ней.

Теплое дыхание коснулось ее волос, отогнав задуваемую с улицы прохладу. Его слова стали последней каплей, переполнившую чашу переживаний. По щекам побежали горячие дорожки стекавших на деревянные прутья слез.

– Ничего уже не исправить, Лиам. Остаётся жить с последствиями и не усугубить их, – она говорила со смирением, пока слезы лились сильнее: сбегали по лакированному дереву и впитываясь в разноцветное одеяло, расстеленное на кровати. Не в ее правилах искать виноватых и валить с больной головы на здоровую.

Оставалось ругать только себя, что пошла на сделку с белобрысым дьяволом, а расплачивался теперь ее сын, носивший его же фамилию.

– Обещаю, что все исправлю, – Ларссон приблизился и привычным за годы жестом уткнулся носом ей в макушку. – Обещаю, – повторил он, но она не верила. Больше нет. Время пустых обещаний прошло, а для действий уже слишком поздно. Лиам не отставал и обнял.

– Обещаю, – выдохнул он ей в волосы, прижимая к себе.