Черная пятница

Высохли потом, пугая своим «энтропийным», сквозящим печалью, видом, а вот снег почему-то еще успевал побаловать, пусть и редко. Неожиданно радующий «сбой». Птиц и животных со временем тоже не осталось. Но это все следствие высоколобого научного безумия.

Когда на календаре выпадает «снежная дата», наступает всеобщий праздник. Хлопья с неба летят, глаз радуют, на лицо садятся снежинки и тают нежным прикосновением, как будто пальчики любимой коснулись. Ну и за город все подаются. Туда, где всегда больше чудной «белоты» наваливало.

Чтобы попрыгать в снегу, поваляться, за шиворот напихать, в рот… Пусть и ангина потом. Но она же быстро пройдет, а снега еще целое десятилетие ждать. Правда, радость все по-разному воспринимали. Климыч, что с Нойбером приехал, снежных баб лепил и стихи Есенина вспоминал («Мне бы бабу, белую, белую…»), Борька Дутацкий, приятель Климыча, крепость построил и в ней огонь развел. Потом эта крепость на потерявшего бдительность «Прометея» и завалилась… Еле откопали Борьку. Ратка без конца смеялась и бросалась снежками, визжала и щеки ими растирала. Подбегала к каждому и говорила: «Как же здорово здесь, друзья!» А наутро сорвалась…

Далеко Ратка не ушла. Свалилась в сугробе. Губы побелели, и волосы белее обычного стали, в инее все, как у Снегурочки. Лежит, глаза закрыла, засыпать начала… И верно – дура…

Нойбер нагнулся, поднял Ратку, накинул на нее прихваченную с собой шубейку, натянул на ледяные ноги желтые «тимберленды», а на волосы-сосульки – шерстяную шапку, забросил свое сокровище, без диет невесомое, на плечо.

Нес потом, похлопывая по круглому заду, а она, придя в себя, из последних сил ударила его по спине и прошептала:

– Хрен ты кудрявый! Верни, поставь, положи меня обратно в сугроб, остаться в нем хочу.

– Ты что, умом тронулась? – разозлился Нойбер, не сбавляя шага. Лыжи под ними тяжело скрипели, но уверенно несли к дому.

– Гори все… – заломила Ратка тоненькие руки. – Кредиты, цифровой беспредел, вездесущие камеры, две вон кружат, серость эта, убогость, стоэтажные дома, кварталы, как под копирку, проклятые бетон и асфальт.

Он у меня отовсюду лезет! Скоро асфальтовых детей рожать начнем.

– И что асфальт? – пропыхтел Гришка, понимая, что и половины пути не пройдено. – Все его духом пропитаны.

– Да пошел ты, снега я хочу, а еще цветочков, белок и синичек, – немного успокоилась Ратка и сразу обмякла. – Снега… Смешно даже, ведь он теперь дороже «брюликов».

Нойбер смолчал.