Вам слово, Наставник! или Грани воспоминаний

Поражаюсь, как это у вас получается?

– Ловкость рук, и никакого волшебства! – ослепительно улыбнулся Заэль.

– Не, ну от рук я еще ни разу не беременела, – возразила Эльза. – Так что речь тут немного о другой ловкости… Ладно, Иль, ты свечи задувать-то будешь?

Свечей оказалось так много, что их с трудом задули всей компанией, хохоча и веселясь от души.

– Ладно, а если серьёзно, я сама всегда поражаюсь, как так получалось, что у нас с Заэлем рождались только двойни, – вернулась к прерванному разговору Эльза, тяжело вздыхая.

– Это, видимо, Заэль мне так мстит за всех тех детей, которых я когда-то не давал ему усыновить, – пробурчал Ильфорте.

И в ответ на недоуменный взгляд Белладонны пояснил:

– Заэль до встречи со своей нынешней женой Эльзой не мог иметь детей. Он, хм, скажем так, ввиду некоторых особенной своего организма считался бесплодным[2 - Примечание автора: об этом подробнее рассказывается в моей книге "Грани будущего" (https://www.litres.ru/lesi-filebert/grani-buduschego/), например в "Глава 7.

Грани ненависти".].

– А детей Заэль всегда любил и всегда мечтал о большой дружной семье. И у него была навязчивая идея-фикс усыновить или удочерить кого-нибудь. Регулярно у него эта идея в голове возникала. В нашей борьбе с нечистью мы часто сталкивались с осиротевшими детьми, родителей которых сожрала какая-нибудь потусторонняя тварь. А мы этих детей находили и старались пристроить в семьи к их родственникам, если таковые имелись, или в детские дома. Ну, не оставлять же детей на улице… Вот Заэль каждый раз желал кого-нибудь усыновить, удочерить.

И регулярно я эту мысль из его головы выбивал.

– Почему? – удивилась Белладонна, слизывая с пальцев крем от торта, в котором случайно измазалась, пока доставала свечки. – Что плохого в том, чтобы усыновить или удочерить кого-то, если сам не можешь обзавестись своим ребенком? Если душа просит этого тепла. Ведь это прекрасно – дать какому-то ребенку шанс жить в семье, да даже с одним взрослым, который будет заботиться о тебе.

Я сама выходец из детского дома и знаю, о чем говорю. Меня воспитывала тетушка, взявшая надо мной опекунство. И пусть она никогда меня не любила, и мысли ее были больше меркантильны, но я все равно благодарна ей за то, что она подарила мне жизнь вне стен детского дома. Она все-таки заботилась обо мне – ну, как умела – и я благодаря тетушке росла в относительной свободе и хоть каком-то ощущении нужности, что ли.

– Это всё прекрасно, конечно, – вздохнул Ильфорте.