Черная метка в паспорте

Находился под домашним арестом, так что алиби у меня железное. Я не лох, чтобы чужие косяки на себя собирать. Адвоката моего зови, он вам устроит расследование. Привыкли чистосердечное выбивать из алкашей да придурков. Здесь такое не сработает, – Сергей уже начал успокаиваться. Осел обратно на стул, замер с прямой спиной и сжатыми кулаками. – Даже не жди, мент, только время потеряешь. Никаких пропавших баб на себя я не возьму, у меня все чисто, алиби есть, и ты это знаешь. Я под домашним арестом сижу уже больше месяца.

Будешь свои ментовские подставы устраивать, уйдешь в отставку. В лучшем случае. Могу на зону отправить. Там таких, как ты, инвалидов, в два счета превращают в прислугу и шлюху, как бабе и положено. Тебе не привыкать стирать и готовить, жена-то тебя точно не обслуживает – выглядишь, как кот помоечный. Сбежала от придурка. Вот после таких, как ты, они ко мне готовы на коленях ползти.

Павел побледнел от оскорблений. Он рванул вперед и с размаху ударил кулаком в красивое лицо, но тычок получился неубедительным.

А от резкого движения опер потерял равновесие, попытался ухватиться больной рукой за край стола – промахнулся и чуть не упал на пол, едва удержавшись на стуле. Преимущество было потеряно. Снова Афанасьев смотрел на соперника свысока, а Сладкевичу оставалось лишь беспомощно настаивать:

– Мы же сейчас разговариваем просто. Ведь труп если найдется, то уже ты обвиняемым пойдешь. А сейчас есть у тебя шанс все исправить. Сотрудничество – считай, минус пятерка от срока.

Сергей качнул головой, в голосе зазвучало глухое раздражение:

– Повторяю еще раз. Я, Афанасьев Сергей Сергеевич, не понимаю, в чем меня обвиняют. Никаких преступлений не совершал, в связи с чем задержан – не знаю. Рыкову Людмилу я видел последний раз на судебном заседании по поводу нашего развода, с тех пор контактов с ней не имел.

Опер упрямо наклонил голову и процедил:

– Людмила Рыкова пропала. Она не выходит на связь, машину я ее нашел и ее саму найду. Мертвую найду – ты сядешь надолго, живую по твоей информации – выйдешь сразу, обещаю.

Ты никому рот не заткнешь, не запугаешь. Я не дам тебе этого сделать, – опер говорил и говорил, но слова его звучали неубедительно.

Это было уже понятно всем, и Гурову, и мошеннику, который сидел, даже не вслушиваясь в речь человека напротив. Афанасьев демонстративно откинулся на спинку стула, уставился на свои руки. Прервал вдруг бубнеж полицейского:

– Знаешь, от чего бабы тащатся? От чистоты.