Ночные страхи

– О, точно. Я что-то сглупил. Что ж… Мне жаль этого бедолагу, Клатсэм. Жаль всех бездомных скитальцев, неприкаянно топчущих землю.

– Аминь, – набожно отозвался официант.

– А взять тех же врачей, которых за полночь вытаскивают из постелей. Тяжелая у них жизнь. Вы никогда не задумывались, Клатсэм, какая жизнь у врачей?

– Сказать по правде, нет, сэр.

– Жизнь у них непростая, уж поверьте мне на слово.

– Когда вас звать к завтраку, сэр? – спросил официант, не видя причин завершать разговор.

– Не зови меня, Клатсэм, – нараспев произнес мистер Румбольд, скомкав слова в конце фразы, и получилось, будто он не обращается к официанту, а запрещает ему называть себя Клатсэмом. – Как проснусь, так проснусь. Скорее всего, буду спать допоздна. Да, допоздна, – проговорил он со смаком. – Нет ничего лучше хорошего сна, да, Клатсэм?

– Вы правы, сэр, спите спокойно. Вас никто не потревожит.

– Доброй ночи, Клатсэм. Вы замечательный человек, и я готов повторить это во всеуслышание.

– Доброй ночи, сэр.

Мистер Румбольд вернулся в кресло. Оно мягко обняло его, окружило теплом и уютом, он будто слился в единое целое с этим креслом. С огнем в камине, с часами, со столиками, со всей обстановкой. Все, что было хорошего и полезного в окружавших его вещах, потянулось навстречу всему хорошему и полезному, что было в нем, и вот эти качества соприкоснулись и вмиг подружились. Кто мог воспрепятствовать их благотворному воздействию, кто мог помешать им творить добро? Никто, и уж тем более – не тень прошлого.

В комнате было тихо. Доносившиеся с улицы звуки сливались в низкий непрерывный гул, ласковый и убаюкивающий. Мистер Румбольд уснул.

Ему приснилось, что он снова ребенок и живет в своем старом загородном доме. Там, во сне, он был охвачен единственной страстью – собирать дрова, везде и всегда. И вот он в дровяном сарае, под конец теплого осеннего дня – так начался сон. Сквозь приоткрытую дверь внутрь проникал слабый свет, но он совершенно не помнил, как оказался в сарае.

Весь пол усыпан кусочками коры и тонкими веточками, но, кроме колоды для рубки дров, которая точно не подойдет, нет ни одного подходящего бревна, чтобы разжечь костер. И хотя ему страшновато ходить одному в полутемном сарае, он все равно задержался и обыскал каждый угол. Но ничего не нашел. Что-то тянуло его наружу, какое-то смутное внутреннее влечение, непонятное, но хорошо ему знакомое. И он вышел в сад.