Фаэрверн навсегда

Он успевает подумать, что брат красив, и при дворе у него, наверняка, множество поклонниц, делает шаг назад, блокирует удар, изящно отступает в сторону, и вот уже его меч касается гладкой, словно литой спины младшего.

– Убит!

Астор злится – это видно. У него темнеют глаза, и в эти минуты он становится похожим на старшего брата, глаза которого темнее на тон. Резко разворачивается, делает выпад – хороший выпад, неожиданный и сильный. Чуть было не ранит Викера, но тот ускользает. Настоящий воин, – тот, кто танцует со смертью, – не спешит биться с ней грудь на грудь, нет… Он будет делать все, чтобы она не достала его, а сам выждет момент, когда сможет совершить один, но верный удар.

Ибо что толку махать мечом, как оглоблей?

– В тебе слишком много страсти, – усмехнулся Викер, – в бою держи голову и сердце в холоде, брат!

– Этому ты научился на своем Севере? – Астор отступил и опустил меч, выравнивая сбившееся дыхание.

– Тебе тоже не мешало бы поучиться!

– В эту дыру? Упаси боги! Меня скоро примут в королевскую гвардию, отец уже оплатил патент! Но я мечтаю стать паладином Первосвященника!

И он снова, без предупреждения, бросился в бой.

Спустя час братья отсалютовали друг другу мечами. Астору так и не удалось коснуться брата, зато сам он был убит раз сотню, не меньше.

– Я не обижаюсь, – смеялся он, обнимая Викера и направляясь к колодцу – облиться холодной водой после боя – это удовольствие, – но если бы мне нужно было тебя убить, я сделал бы это не в честном бою!

– Ну и какой же ты рыцарь после этого? – удивился Викер.

– Ну, я же не собираюсь убивать тебя? – еще более удивился Астор.

* * *

Одно дело знать, а другое – слышать констатацию факта из чужих уст: Фаэрверна больше нет. Нет каменной кладки, увитой девичьим виноградом, так волшебно пламенеющим по осени, нет библиотеки, в которой пахнет пергаментом, пылью и немного мышами. Нет кухни, по которой витают запахи яблочного сидра, доходящего теста и печева. Нет аптекарского садика с его ровными рядами целебных трав и кустарников, с оранжереей, полной экзотических растений, облюбованной ласточками.

Нет алтаря Великой Матери, места, где я впервые заглянула в своё сердце и поняла, что нашла себя и то, чему собираюсь посвятить всю жизнь. Места, где я пыталась, но не смогла простить отца, но где обрела семью в лице мэтрессы Клавдии и сестёр: смешливых, грустных, задумчивых, умных и не очень, болтливых и молчальниц, таких разных и таких родных.

– Ты прав.