Фаэрверн навсегда

Я уже не слушала ответных слов. Прикоснулась пальцами к вискам страдалицы, посылая её в целительный сон – отдых ей был необходим. Приподняв полегчавшее за последние сутки тело, пересадила её на стул в углу. Опустилась на колени у кровати, заглядывая в запавшие закрытые глаза ребёнка. Ради этих минут жили мои сёстры и я. Жили ради жизни.

«Бирюза и мёд твоих глаз, Великая Мать, тепло и сила твоих ладоней, да пребудут со мной! Дай мне возможность исцелить невинное дитя! Дай силу подарить ему долгую жизнь рядом с любящими людьми!»

Я наложила руки на область его солнечного сплетения.

Пространство вспыхнуло огнём, опаляя мою кожу, сжигая мои волосы, выжигая мои глаза. Я дёрнулась и едва не закричала, как вдруг прохладные ладони коснулись разума, помогая не потерять сознание. Сила Великой Матери хлынула в меня студёной водой, поглощающей пламя.

И время остановилось.

* * *

Ар Нирн не был в Ховентале пять лет. Даже когда ехал с границы, предпочел вначале навестить отчий дом.

И вот, он здесь. Город перевалил за крепостные стены, сады цветут еще более пышно, чем он помнит, а в центре возвышается громада Тризана, лабиринта-дворца Первосвященника Файлинна, подавляя своими размерами и величием. Когда Викер отправлялся на службу, Тризан достраивался, а сейчас Ар Нирн стоит на стене одного из верхних ярусов и смотрит на Ховенталь…

После возвращения ему все казалось нереальным. Яркая весна, дурманяще пахнущая сирень, пение птиц, все было сном, а реальность – трехцветная, бело-серо-черная, осталась в воспоминаниях воем ветра и волков, свистом шальной стрелы дикаря, воткнувшейся в древесный ствол совсем рядом с виском, постоянным холодом, от которого пальцы сводило на рукояти меча, треском костра в ночной тиши, смертью соратников и шрамами на собственной шкуре.

Он никак не мог переступить оттуда сюда, в мир, полный мира.

– Я тоже люблю разглядывать его, – раздался хорошо поставленный голос. – Ховенталь прекрасен, недаром один из первых королей перенес сюда свою резиденцию, сделав город столицей Вирховена.

Викер обернулся и невольно вытянулся по стойке смирно. Человек, стоящий перед ним, был высок и красив, однако не красота привлекала внимание к худому лицу с резкими чертами и рано начавшими формироваться залысинами, делавшими лоб еще более высоким. От говорившего веяло внутренней силой, той, что одних заставляет преклонять колени, а иных – испуганно отшатываться.