Моей надежды серебро

Властитель и его амимар понимали друг друга с полуслова, поэтому Скарра кивнул сыновьям, отпуская их.

Близнецы синхронно поднялись и вышли. Старший – Кронн – был чуть выше и шире в плечах Крайсса, зато последний двигался с такой грацией, что даже мне стало завидно. Когда они покинули комнату, я вздохнула с облегчением.

Повелитель жестом предложил нам занять освободившиеся кресла, сел и уставился на меня тяжелым взглядом изумрудных глаз. Его черные зрачки неожиданно сузились и вытянулись. Истинные дети Тайля могли видеть природу вещей – вот почему наведенные чары не представляли для них препятствия.

Если ранее Скарра воспринимал меня как Мяк Сайам, то сейчас видел Шарен из рода Шаренов.

Он нахмурился и перевел взгляд на Краха Цап Британа:

– Каков вопрос?

– Я хочу узнать имя того, кто заключил нынешний контракт с амистрессой.

– Зачем?

– История долгая. И неприятная. Если вы уделите нам время…

Властитель покосился на груду свитков, которая, к сожалению, никуда не исчезла, тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.

– Времени у меня немного. Поэтому рассказывай… тезисно!

Цап Британ заговорил. Удивительно, как он умудрился уложиться в несколько минут, но по прошествии их ситуация разительно изменилась. Скарра с неожиданной яростью смахнул свитки со стола и взглядам открылась объемная карта Семи миров, вмонтированная под прозрачную столешницу. Нависнув над ней, Властитель вперил немигающий в взгляд в нижний левый угол, где располагался Сумеречный Кроттон.

Крах внимательно наблюдал за ним.

В коньячных глазах не отразилось ничего, но я знала амирра хорошо – тот был удивлен. У меня резко зачесалось под носом – вибриссы предчувствовали неприятности. И как дядюшка Распут живет с таким невыносимым даром?

– То, что ты рассказал, звучит…

Скарра не договорил, оторвался от карты и махнул ладонью – в метре от него возникла призрачная фигура сутулого мужчины, затянутого в серый камзол, будто в скучный офисный костюм. Этого господина я никогда не встречала, хотя прекрасно знала о его существовании.

– Зайди!

Изображение тут же истаяло. На его месте воздух поплыл, как марево в жаркий день, и исторгнул во плоти только что виденного нами.

Посетитель, похоже, никогда не «переключал» зрение с обычного на внутреннее. Во всяком случае, по-рептильи вытянутые зрачки его глаз такими и оставались на протяжении нашего общения. Радужки были блекло-голубыми, почти белыми, потому черные зрачки казались разломами на льду.