Мимикрики. Рождающая миры

Жена и даже… дети! Неучтенные дети! И неучтенная жена! И они все исчезли вместе с миром. С истоком мира. Он огромен. Потенциален. У них есть даже Кот. И, что самое возмутительное, у них есть Собака! И он исчез! Ви-Тот исчез. Вместе с… Рождающей матерью, Матерью Клана… И… Я люблю его. Я разбита, уничтожена, сломлена. Он… Как он мог? Он не сказал, что у него есть семья, дети, собаки… – Эва судорожным жестом сдернула очки и закрыла глаза руками. Слезы обиды сами, без спроса лились из ее глаз.

«Какого енота тут происходит? Что лепечет этот дождевой червь? Ви-Тот сбежал? Сбежал с миром? Со своим миром? С моим миром? А расчеты, наработки, исследования?» – ритмично молоточками застучали мысли Мэл-Карта.

– Крэгир! – рявкнул Мэл-Карт.

«Крэгир, Крэгир, Крэгир», – подхватило доносящее Эхо. Стена шурунов всколыхнулась звездным небом, и из-под него вырос сумрачный и растрепанный Охотник за мирами. Уютное пространство шале дрогнуло и размылось, как будто на акварельный рисунок пролили воду. Из невнятных очертаний проявилась кладка из красного кирпича.

Эва сжалась. Сняла очки, чтобы протереть, а когда надела вновь, не узнала Мэл-Карта. Он как будто весь заострился. Волосы исчезли. Остался обтянутый желтой надтреснутой кожей череп. Глаза – въедливые пиявки. Губы нервные, подергивающиеся.

– Крэгир, пригласи ко мне Высшего Математического Шамана, – начал он тихо, а потом заорал: – Живо!

– Вашество, разрешите доложить… – сипло выдавил из себя Крэгир.

– Мне уже доложили. Это правда? – Мэл-Карт кивнул в сторону Эвы.

 – То, что несет этот крот, правда?

– Я послал группу обыскать, проверить. Там просто дом. Старый дом со старой бабкой. Ничего такого нет.

– Я не про это сейчас! Ви-Тот? Где Ви-Тот?

– В институте, видимо… Вашество, он безобиден. Его ничто не интересует, кроме цифр.

– Мир, который вы не смогли взять сегодня, принадлежал Ви-Тоту. Никто не может создавать свои миры! Это запрещено! Ты ослеп? Слишком часто общаешься со своими кротами? – выплюнул Мэл-Карт и в изнеможении откинулся на спинку кресла.

Отозвавшись на удар тела, кресло ожило и подъехало к стене, в которой тут же образовалось окно. Мэл-Карт тяжело дышал. Глаза его были закрыты. Окно отворилось, впустив свежий воздух, запахи и голос. Монотонный, он выкрикивал: «Сдавайте собак! Консервируем собак! Сдавайте собак! Одна собака – десять картофенов!»

Цепь, которую тянул за собой нейтрализатор, гремела.

Клетка, прикрепленная в цепи, скрежетала.