Высшая математика

Живо вспомнила, как дёрнул её в разные стороны не так давно под лестницей. В этот раз лишь стянул ткань в кулак.

– Кому-нибудь об этом расскажешь, твои фотки мгновенно разлетятся по всему городу. И повторяю, чтобы Матвея рядом больше не видел.

– Я к нему и не подходила, он сам пришёл, – волна негодования от продолжения шантажа с внезапной стороны совсем не понравилась.

– Значит, если снова придёт – нахуй пошлёшь!

После этих слов, наконец, отпустил.

Одёрнул одежду, стряхнул невидимые пылинки с рукавов, огляделся и повседневной проходкой пошёл на выход. А я чуть не осела на пол. Что это было?

Глава 7

Всю ночь бросало то в жар, то в холод от воспоминаний о странном поцелуе и поведении Кирилла в целом. В тот день мы больше не виделись. Чего ожидать дальше от него не знала. И хотя на следующее утро отдала тетрадь с решениями, как обычно, не сомневалась, это не конец. В чём убедилась к обеду.

На большой перемене мы с подругой стояли в очереди за булочками в столовой, когда пришло смс от Кирилла:

«Жду напротив 103 кабинета»

Неладное заподозрила сразу – этот кабинет располагался в полуподвальном помещении, по пути в спортивный зал и редко кем использовался. Но Кирилл умел мотивировать, и следом прислал весомый аргумент:

«10!9!8!…»

Пришлось идти. Попросила Машку купить перекус нам обеим, молча разворачивая к ней экран телефона в объяснении.

Во вчерашнее я её не посвящала, поэтому подруга лишь причмокнула и, закатив глаза, кивнула в ответ.

По пути, у лестницы ведущей вниз, встретила Олега, внезапно с методичкой физики в руках. Он поднял взгляд на моё приближение, а узнав, снова уткнулся в тетрадь. Кирилла обнаружила дальше, в 10 метрах за поворотом. Сидя на скамье, задрав одну ногу на колено, он переписывал задачи из моей тетради. Заметив меня, Аксёнов раздражённо покосился.

Не похоже было, что планирует напасть и сожрать заживо, как думала. Вместо этого, со всем презрением на которое был способен, произнёс:

– У тебя такой поганый почерк стал, что букву Н не отличить от Ф, а цифры вообще сливаются в сплошное месиво иероглифов.

После месяца списываний это слышать было, как минимум странно, ведь мой почерк, несмотря на его заверения, не менялся.