Закон обратного отсчета

Джа называет такие моменты Законом кармических люлей, он любит давать определения выкрутасам жизни.

– Будь осторожен, – просит Джа напоследок, хотя в глазах горит: «Поторопись».

Джен опускает балаклаву как забрало и сдержанно кивает. Между ними не принято обниматься или разводить сопли на тему «а вдруг уже не вернешься». Почему-то Джа уверен, что случись с Дженом смерть, он ее обязательно увидит. Другим ведь пророчит. А Джен – это Джен. Его беду Джа обязан почувствовать.

Распахнута куртка.

Заточки, кинжалы, звездочки-сюрикены – целая батарея металлолома закреплена на груди ремнями. Джен крадется по высокой траве, и стебли шуршат под рифлеными подошвами. Трава так разрослась, что кое-где высовывает макушки в оконные дыры. Из-за них приходится вглядываться внутрь стройки тщательнее, но зато – дополнительная маскировка.

Сдавленный, задушенный крик совсем близко сжимает рефлексы пружиной. Теперь Джену проще, он знает расстояние, направление и главное – уверен, что успел.

Рукоять зажатого в кулаке ножа сухо царапает по бетону, когда Джен, подтянувшись, запрыгивает в оконный проем. Под ноги лезет ржавый хлам и приходится смотреть не только по сторонам, но и куда ступаешь. Хоть бы трава не мешалась.

Комната. Вторая. Снова хрип, слава Богу, без примеси боли. Только испуг-истерика-паника.

Подонок за углом. Фирменные джинсы, футболка без нити синтетики, обувь дорогая – странно видеть такого наперевес с грубо заточенным тесаком посреди мертвого района.

Такие если и пачкают руки, то по дебильной случайности, «в состоянии аффекта», как потом заливают адвокаты. Широкая спина заслоняет девчонку – оно и к лучшему, можно попытаться обойтись без крови. Джен перехватывает поудобнее нож, шагает через россыпь кирпичей в проходе и с размаху прикладывается кулаком по русому затылку.

Утяжеленный рукоятью удар рассчитан точно, мужик валится как подкошенный в заросли проросшей полыни, но все еще дышит. В отличие от зажатой в угол девчонки.

Замерла. Уставилась огромными глазищами и не моргает, только пятка в белом кроссовке медленно съезжает с лежащего под наклоном кирпича. Руки заведены за спину, связаны каким-то тряпичным бабским поясом. Кожа возле узлов стерта до крови, саднить будет неделю, как минимум.

– Идти можешь? – спрашивает Джен, освободив девочке запястья.

Она в ответ кивает уверенно, но при первом же шаге на кирпичах подворачивает ногу.