Диктатура Гурова (сборник)

А ведь ему тоже порой бывало и больно, и обидно, и горько. Но понять его и по-хорошему пожалеть, не унижая его человеческого и мужского достоинства, могла бы только действительно любящая его женщина, а не Мария, которая считала его каменной стеной, за которой так уютно прятаться от жизни, а то, что этой «стене» иногда бывало плохо, она просто не замечала.

В результате таких вот невеселых размышлений, да еще налопавшись от пуза, Гуров долго не мог уснуть, хотя чертовски устал. Ему казалось, что он только-только задремал, как вдруг прямо у него над ухом затрезвонил сотовый, который он по привычке положил на тумбочку возле кровати.

Яростным шепотом и крайне непечатно высказавшись в адрес звонившего, он взял трубку, хотя номер был ему и незнаком.

– Кулоф! Ты скасал, сто мосно сфонить ф люпое флемя, фот я и своню, – услышал он ехидный голос Тихого, который не иначе как решил отомстить ему за эту ночную прогулку, вот и не стал ждать утра. – Фстлетили мы тут отнофо китайса, только он не китаес фофсе.

Нас он.

– Только одного, не двух? И что значит наш? – спросил мигом и окончательно проснувшийся Гуров.

– Отнофо, – повторил Тихий. – И он фо фсех относениях нас.

– Ты имеешь в виду, что он сидел?

– Та! Холосо сител, потому сто по фене потает лутсе, тем я.

– Как он выглядит? Сколько ему лет, цвет волос, глаз, особые приметы? Тихий! Ну, мне ли тебя учить?

– Как фыклятит, не снаю, потому сто у нефо на паске пыл папский сулок натет, фот он исталека и пыл фесь такой солтый.

Пот китайса косил, и отет таксе.

– А ты не мог попросить его этот бабский чулок снять?

– Я поплосил, только он отфетил: «Не нато фам этофо снать, мусыки!», плитем таким тоном скасал, сто у фсех нас фоопсе плопало фсякое селание с ним ласкофалифать.

– Так, может, ты его голос узнал? Вдруг слышал раньше где-нибудь?

– Нет, Кулоф! Я этофо телофека не снаю. Тосно тепе кофолю! Я фсех сителых в колоте знаю, а фот ефо – нет! Плислый он!

– А ты не можешь мне сказать, судя по голосу, сколько лет ему может быть?

– Нет, он хлипло кофолил, не поймесь!

– А больше вы в городе никого не повстречали? Хулиганов каких-нибудь?

– В такую покоту холосый хосяин сапаку на улису не фыконит! Фсе тома ситят.

Ты снаесь, какой сейтяс ветел? С нок стуфает! Тумана, плафта, польсе нет.

– Тихий! Ты даже не представляешь себе, какое великое дело ты сделал! – с чувством сказал Гуров.