Корвус Коракс

То есть под Филиппом неопознанных записей может быть еще часов на пять…

Я не стал дожидаться, пока кавказец закончит разборки с английским империализмом, а достал расческу с мелкими зубчиками и легонько провел по прутьям клетки, чтобы промотать запись.

Носитель каркнул, поперхнулся очередной «дрюжьбой», послушно перепрыгивая на полчаса вперед как минимум. Кавказец пропал – вместо него возник, скорее всего, немец. Похоже, я угодил не в начало, а куда-то в середину его текстовки. Ритмично щелкали, падая одна на другую, отполированные тевтонские костяшки: зиммельн – дриммельн – фройндшафт – херр – цум – байшпиль – натюрлих…

А это еще кто? Кто-то из группы «Крафтверк»? Новый солист из «Раммштайна»? Фиг с ними, все равно я слов не разберу.

В школе у меня основным иностранным был английский, факультативным – испанский, и в обоих я до сих пор плаваю у берега. Помню, в пятом классе я уверенно переводил peacemaker – миротворец – как «писающий мальчик». Впрочем, в языке Шиллера я вообще тону. Однажды в фирменном бирхалле на Сретенке я минут сорок разбирался в оригинальном меню, и в результате мне вместо нормальных охотничьих сосисок к пиву принесли какие-то склизкие водоросли, да еще содрали за них треть моей зарплаты.

Я уже занес расческу, чтобы промотать непонятного немца куда подальше, но тут он закончился сам собой. Ему на смену опять явился русский – теперь уже безо всякого акцента, вежливый и правильный, бесцветный и бестелесный. Таким голосом волнистые попугайчики из вагонов метро объявляют следующую станцию.

– Господин министр хотел бы выразить благодарность товарищу Сталину за то, что…

Подскочив, я чуть не опрокинул клетку с носителем. Товарищу Ста-ли-ну?! Ох и ни черта же себе сюрпризик!

Глава третья. Продать прадедушку

– Стой, птичка, назад! – Я торопливо качнул клетку, чтобы носитель умолк и можно было перезапустить фонограмму. – Давай-ка еще раз с самого начала. Дру-жба. Ну же, дорогуша, зажигай, не жмись. Колбасы у меня все равно больше нет… Дру-жба.

Дрю-жьба!

Ворон потерся головой о прутья и начал с того же места:

– Др-рюжьба мэжьду нашими нар-родами тэпэр-р будэт кр-рэпнуть…

На этот раз я слушал запись с совсем другими чувствами. Гортанный кавказский акцент отзывался в моих ушах нездешней музыкой. В содержание речи я даже не пытался вникать – какая разница? Сердце трепетало, по спине бежал холодок, под ложечкой сладко сосало, а перед глазами прыгали большие цифры с огромными нулями.