Схватка с ненавистью

Метрдотель встретил Мудрого у двери легким поклоном.

– Вам сюда, – указал кивком головы на угловой столик.

– Вы уверены? – чуть насмешливо поинтересовался Мудрый.

– Да, мне кажется, именно о вас говорил герр Крюне.

Крюне была одна из «деловых» фамилий Боркуна.

– Я действительно условился пообедать с герром Крюне в «Альпах», – подтвердил Мудрый.

– О, от старого довоенного ресторана осталось одно лишь название, – добродушно поддержал разговор метрдотель. – Время не обошло стороной и нас. – У него были манеры дипломата в отставке) – приветлив, но без малейшего оттенка фамильярности.

И слова его должны были означать как раз обратное: несмотря на тяжелые времена, «Альпы» остаются «Альпами» – солидным рестораном для солидных людей.

– Что будете пить? Пиво для начала?

– Пиво, – буркнул Мудрый.

Ему пришлось ждать Боркуна минут пятнадцать. Но он не позволил накопиться раздражению: предстоял серьезный разговор, и нельзя, чтобы эмоции превалировали над разумом.

Мудрый задумался и не заметил, как к столику неслышно подошел Максим.

– Мое шанування[8 - Мое шанування – мое почтение.], – Боркун приветливо улыбался, а глаза у него застыли, смотрели холодно и оценивающе.

Мудрый встал, торопливо пожал руку высокому гостю.

Пока официант бесшумно сервировал стол, поговорили о том, о сем: об общих знакомых, второстепенных делах, житейских заботах.

Максим казался оживленным, с неподдельным интересом выслушивал пространные жалобы Мудрого на трудности, с которыми приходится сталкиваться в последнее время при подборе и обучении надежных, идейно убежденных людей.

– Вы правы, – согласился он, – контингент, с которым можно работать, постоянно сужается. Но дело не только в этом…

– А в чем же? – осторожно спросил Мудрый.

– В приверженности к старым методам, в косности, разъедающей нашу систему подготовки кадров…

Мудрый подобострастно кивал. Да, он тоже не раз об этом думал. Длинными тоскливыми ночами лезли в голову разные мысли.

Пропало все, сгинуло, развеял злой ветер мечты.

А казалось, цель близка. 30 июня 1941 года Мудрый в числе немногих националистов участвовал в сборище в доме № 10 на львовской площади Рынок. Был тихий вечер, тишина казалась странной после недавних боев. Мудрый сидел в полупустом зале и с волнением слушал, как один из ближайших сподвижников Бандеры, референт по идеологическим вопросам Ярослав Стецько, декламирует «акт провозглашения украинской державы».