Удар мечом

– О чем ты, Зоряна?

– Вспомнила наш разговор… Вдруг бы встретил ты того ката?

– Убил бы гада! Этому меня дуже добре теперь обучили!..

Она вновь удивилась происшедшей в парне перемене. Только что шел по лесу спокойный, внешне ко всему равнодушный, песенку насвистывал. Сломал ветку и по мальчишеской привычке рубанул головы белым ромашкам. Услышал крик кукушки, стал сосредоточенно считать: «Раз… два… три… десять… Мало наворожила лесная птаха…» А тут передернул лицо в жесткой гримасе и даже походку сменил – пошел пригибаясь, будто ожидая, что сейчас из-за какого-нибудь дерева появится фашист и он бросится на него, вцепится в глотку.

– Убил бы!..

Нет, видно, не все раны зарубцовывает время и не всякую боль забывает память.

– Так чего же сам стал фашистским прислужником?

Они стояли друг против друга на лесной тропе. Блакытный шагнул к девушке, поднял руку… Она не отступила, не побежала – тоже шагнула ему навстречу. Остап схватил ее за плечи, сжал, повернул резко – глаза в глаза.

Оттолкнул – понял, что ничего не сможет ей сделать, прохрипел:

– Как же ты нас ненавидишь!

– А то, думаешь, люблю? – Она поправила волосы, одежду. – В свою упряжку запрячь вы меня смогли, любить не заставите!

– Прикончит тебя Стафийчук. Узнает тебя поближе и…

– Если ты не донесешь – не узнает. Мы с тобой теперь квиты. Листовку выбросил?..

– Нет. Будет пропуском – здесь написано.

– Дурень! Если найдут – погибнешь ни за что.

– Скажу, на цигарки подобрал.

– Так тебе и поверят… Гляжу на тебя и не понимаю.

Хлопец ладный, такому б сейчас труд по душе, дивчину кохану – жил бы припеваючи. А ты – куда ветер тебя согнул, туда и стелешься.

Она сказала это беззлобно, жалеючи непутевого парня, у которого не выдалась доля.

– Кстати, знаешь, кто убил коменданта?

– Партизаны. Нас тогда здесь не было – водил Стафийчук в ровенские леса.

– Отомстил за твою Гафийку замечательный парень…

Дальность полета пули – три километра

Он лежал здесь с ночи, много часов подряд.

Неподвижно лежал, и даже куст бузины, который его укрыл, не шевелился. Почти рядом с его засадой высился каменный памятник панским музыкантам, так и не доигравшим для их вельможностей последний полонез. На памятнике сельские мальчишки гвоздями выцарапывали свои имена и имена подружек. Серый камень крошился, и гвозди оставляли в нем глубокие борозды. Его имя тоже было выцарапано у самой вершины памятника – для вечности.