Хуторяне 2416—2424. Эпизоды 1—15

Батя сел на лавку, положил ладони на колени.

– Плохо. Не те работнички. Подвели.

Василиса подошла, задрала на одном рубашку, прочитала:

– маде ин африка.

– Не позорься, – сказал Батя, – чужих мужиков заголять!

– Да не мужики это, батюшка, роботы это. И потрепанные какие-то! Хотя, вот, – она задрала рубашку повыше, – солнечные панели есть на груди.

Джон остервенело чесал кучерявую голову:

– Обманули, черти африканские! И обратно ведь не вернуть. Документы то липовые!

Иван внимательно разглядывал какую-то бирку на животе мигранта:

– Класс энергопотребления – прошлый век.

Разоримся.

– Не разоримся, – сказал, поднимаясь, Батя. – Мы их на аэродром сплавим. Пусть вокруг взлетной полосы бродят, коров пугают. Все клевер целее будет.

– А эти двое так вроде ничего, – сказала Василиса, засмотревшись на парочку, которая еще держалась на ногах.

– А этими крышу над амбаром подопрем. Будут вместо атлантов. Только в зенки лампочки ввернем – летучих мышей пугать.

Ужинали в этот вечер молча.

После ужина по привычке пошли посидеть в саду. Девять негритят лежали в амбаре на подзарядке, а десятый бродил между деревьев, собирая в темноте упавшие яблоки.

– Они что, в темноте видят? – спросила Василиса.

– А то! – гордо ответил Джон, – как леопарды. Обещали, что и по деревьям лазают.

И встрепенувшись, обернулся к Бате:

– Может, пару леопардов привезти? Для охоты!

– Хватит баловства с контрабандой. Своим умом жить пора.

Потом вспомнил что-то, повернулся к Марье Моревне:

– Щука-то что сказать хотела, плескалась, все сени залила?

– Да я не расслышала, все занята была.

Как ни пройду, она все ворчит: ро…, ро…, ты…, ты… А потом плеск – и нет ее.

– А ведь предупреждала, старая. Пойду к ней, про погоду узнаю. Никому верить нельзя.

– Почему же никому, а колену? – возмущенно просипел старичок Прохор.

– Если бы мое было, поверил бы. А твоему – нет. Надоверялся уже, хватит.

Батя хватанул кнутом, с которым до сих пор не расстался, по скамейке, и ушел.

За ним и Марья Моревна. А остальные еще долго сидели, считали взлетающие спутники и грызли яблоки, которые подносил из темного сада зеленоглазый «номер 10».

ШУМ В ГОЛОВЕ

Батя лежал на лавке, молчал.

Новенький бежевый тулуп дрожал на нем, прижимаясь курчавым воротником к широкой груди Бати, а рукава просунув под жилистую шею. Это был тулуп модели ЛБВ, то есть Любезный Без Воплей.

Батя помирал.