Птица с перебитыми крыльями

Где-то за толстыми стенами глухо и ласково звенел детский хор: «Джу-джу-джуджальярим, мяним гашанг джуджальярим, джу-джу-джуджальярим…» Потом послышались сладкозвучные переливы Баба Мирзоева: «Ах ты, Телло, Телло-джан, Телло»…

– Привет, старик! – Это был Сиявуш из русской редакции телепередач. Я обернулся на голос.

– Здорово, Сиявуш! – весело приветствовал я его. – Ты где пропадаешь? Уже две недели тебя не видно.

– Перевёлся в Союз писателей, – ответил он, бросил мимолётный взгляд на Сильву и кивком с ней поздоровался.

– Почему? – огорчился я. – Здесь чем было плохо?

– Там я свободнее. Работа начинается в десять часов и кончается в четыре. Всего, включая перерыв, шесть часов. И ещё день в неделю – творческий. Условий, чтобы писать, куда больше. Да и работа лёгкая – советник председателя союза. Послушай, старик, – поправив указательным пальцем очки, сказал Сиявуш. – Мне тут рублей четыреста предстоит получить за сценарий. Два раза приходил, а денег нет. Замолви за меня словечко Саиде, она тебе благоволит и не откажет.

– Замолвлю.

– Сотню пропьём, триста домой отнесу. Ты же знаешь, Сиявуш своему слову хозяин. – Он иной раз говорил о себе в третьем лице.

– Договорились. Я как раз её жду. Вечерком позвони.

– Э-э, какой из тебя домосед, – многозначительно сказал Сиявуш и рассмеялся – дескать, вижу, чем ты занят.

– Кто это? – спросила Сильва после его ухода.

– Сиявуш Мамедзаде. Поэт, окончил Литературный институт в Москве. Замечательный парень.

– Лицо приятное и знакомое.

– Видели его по телевизору. Он ведёт литературные передачи.

– Наверное… Арина много о вас рассказывала, – неожиданно произнесла Сильва и, подняв глаза, вновь пытливо поглядела на меня.

Пауза.

– Знаете, она часами готова о вас говорить.

Снова пауза.

– Я начинаю её понимать, – заговорила она вновь и без перехода спросила: – А я здесь голову не потеряю?

– В каком смысле? – не понял я.

Сильва прыснула, прищурилась, покусывая толстогубый кумачовый рот.

– В том смысле, что красивая женщина может потерять голову в обществе красивых мужчин.

– Напрасно беспокоитесь, – хмыкнул я. – В бухгалтерии одни женщины.

– Это хорошо, – легко вздохнула Сильва. – А то, знаете, муж у меня страшный ревнивец.

Она довольно простодушно разыгрывала роль привыкшей к обожанию женщины. Я понимал это, но смолчал, ибо ко мне это не имело никакого касательства.