Мертвая зыбь. Хроника операции «Трест»

Тихо звенели последние, уходящие в парк трамваи.

Артузов видел засыпающий город, только кое-где, как всегда по вечерам, светились прямоугольники окон. Он представил себе, что происходит за этими окнами: нетопленные комнаты, где чуть светится огонек самодельной лампадки: хозяйка делит детям сваренную в жестяной печке-буржуйке пшенную кашу, режет аккуратно кубики черствого с соломинками хлеба. А есть такие дома, где за глухо задернутыми шторами, после сытного ужина, за рюмкой коньяка «Мартель», господа рассуждают о том, когда кончится советская власть.

И Артузов подумал о дипломатах в ложе Большого театра, о господах из эстонской миссии. Чичерин сказал о договоре с буржуазной Эстонией, что это генеральная репетиция соглашения с Антантой, первый опыт прорыва блокады, эксперимент мирного сосуществования с буржуазными государствами. Что ж, посмотрим, как эти господа понимают мирное сосуществование… Он подошел к несгораемому шкафу, шкаф открылся со звоном. Артузов достал папку.

На ее переплете было написано: «Дело А.А.Якушева».

Послышался стук в дверь. Вошел Косинов, молодой человек, высокий, худощавый, с реденькой, пробивающейся бородкой.

– У меня кончилась махорка.

– Возьми на шкафу.

Косинов достал пакетик с махоркой, оторвал клочок от вынутой из кармана газеты и стал свертывать самокрутку.

– Я слышал не весь доклад Ленина. Откровенно говоря, волновался… Большой театр – лабиринт. Знаю, что дежурные на местах и не подведут, а все-таки…

– Я тоже неспокоен, когда выступает Ленин… К тому же знаю привычку Владимира Ильича.

 – Артузов усмехнулся. – Дзержинский как-то рассказывал, с год назад это было, идет он к Троицким воротам, и вдруг навстречу – Ленин. Феликс вне себя: «Владимир Ильич, как же вы один, без охраны?» А Ильич ему: «А вы? А вы?..»

– Мне сказали, что в отчете говорилось о Чека?

– Да. Это я записал слово в слово. Хочешь прочитать? – и Артузов подвинул свой блокнот Косинову. – Разберешь?

Косинов читал молча, а в одном месте сказал с восхищением:

– Замечательно! – И прочел вслух: – «Господа капиталисты, российские и иностранные! Мы знаем, что вам этого учреждения не полюбить! Еще бы! Оно умело ваши интриги и ваши происки отражать, как никто, в обстановке, когда вы нас удушали, когда вы нас окружали нашествиями, когда строили внутренние заговоры и не останавливались ни перед каким преступлением, чтобы сорвать нашу мирную работу.