1812, год зверя. Приключения графа Воленского

 – Вот куда твое «р» грассирующее деть, ума не приложу. Самое лучшее, чтобы ты в ближайшее время держал язык за зубами.

– Да что-с стряслось, сударь? – едва ли не плакал Жан.

Он привстал со стула и, вытянувшись к зеркалу, подчищал бритвою подбородок.

– Этот пан Гржиновский, – промолвил я. – Он сидит там, в гостинице, с ножом под лопаткой.

– Как? – безразличным тоном переспросил французишка.

– С ножом под лопаткой, – повторил я.

Смысл сказанного дошел до Жана. Он плюхнулся на стул и воскликнул:

– Как?! Вы убили-с его?!

– Тише! Тише! – возмутился я.

 – Кто его убил, еще не придумали. Но тебя там очень хорошо запомнили.

– А-а… э-э,.. – протянул мосье Каню.

– Сам виноват, нечего было чаевыми разбрасываться! И это твое картавое «р»! – объяснил я.

– Эх, сударь, я столько лет вам служу-с! А вы?! Вечно вы надо мною шутить изволите-с! – завел старую шарманку Жан.

Я развел руками, похлопал его по плечу и сказал:

– Зато я тебя не держу.

Можешь ехать к мадемуазель Мими.

– Благодарствуйте, сударь. Что-то-с не хочется, – пробурчал Жан.

– Нет уж, братец, поедешь, – ответил я.

На следующее утро я нанял крытую коляску и велел мосье Каню править лошадьми вместо кучера. Он по обыкновению вытянул губы трубочкой и повел ими вправо, словно рассчитывал ущипнуть себя за правый ус. А как теперь он остался без усов, так вследствие своей ужимки каналья сделался похожим на криворылого селезня.

Я рассмеялся, а Жан отправился исполнять приказ.

– Поезжай ко вчерашнему трактиру, – велел я. – Остановишься, чуть-чуть не доезжая до парадного.

– Барин, сударь вы мой, – взмолился французишка. – Что если нас опознает-с кто-нибудь?

– Не нас, а тебя, – ухмыльнулся я. – Отправят в околоток.

Коляска остановилась, и я принялся наблюдать за входом в гостиницу. Французишка ерзал на козлах, наверное, в каждом встречном мнился ему разоблачитель. Время от времени кто-то входил и выходил, ничего примечательного в этих людях не было, и я не знал, увенчается ли моя затея успехом, да и плана продуманного не имел.

Всматриваясь в очередное лицо, я гадал, кто он, обладатель физиономии – постоялец гостиницы или гость мадемуазель Мими?

Мимо проезжали открытые коляски, доносился девичий смех, блестели озорные взгляды. Барышни в легких, летних одеждах вдохновенно флиртовали со столичными повесами.