Слава Перуну!

 – Пора мне уже и матушку навестить…

Ограды боярских дворов в киевском детинце были, понятное дело, поосновательней, чем плетни и тыны подольских простолюдинов. Частоколы или бревенчатые заплоты вздымались выше человеческого роста. Не приведи Боги, прорвётся враг в город Старого Кия – чего покуда ещё не бывало, хвала Громовержцу, – каждый такой двор станет крепостью. Башнями поднимаются над оградами деревянные терема, а княжеский терем выше всех. Вышки на нём дубовые, а сами палаты – будто ночной туман облил молоком, да так и оставил белеть в сером предрассветье.

Из белого камня воздвигли пленные болгарские – не из тех булгар, что сидят выше хазар на Итиль-реке, а из дунайских – мастера-зодчие покои Игоря Сына Сокола, а в тереме, что построили они за горою его супруге, говорят, и за водою к колодцу чернавок не гоняют – во дворе проложены трубы из лиственницы, вынь только клин-затычку – и потечёт вода. За такие труды, как рассказывали, Сын Сокола не только вернул болгарским пленникам волю, но и щедро наградил на дорогу.

Впрочем, про эти чудеса Мечеслав наслушался много позже. Пока же он шёл по деревянным мостовым детинца вслед за князем. Терем княжеский стоял недалеко от Подольских ворот, по правую руку.

Створы ворот, едва ли не такие же огромные, как на Подольских, покрывала искусная резьба, изображавшая духов-хранителей в виде хищных птиц, скалящихся зверей и извивающихся змеев, а на верхней перекладине был уже ставший привычным Мечеславу княжеский знак – падающий на добычу Сокол, осенённый Яргой.

Концам перекладины резчик тоже придал вид соколиных голов.

В столбах ворот были вырезаны, одна над другою, ниши, из которых скалились черепа – четыре ниши с одной стороны, и четыре с другой. Две ниши, правда, были пусты, темнели слепыми глазницами.

– А вот тут были греческие стратиги, – с какой-то печалью в голосе заметил князь; он тоже, оказывается, разглядывал ворота.

 – Матушка отвезла их в Царь-город, когда мы туда ездили. Пусть, дескать, греки похоронят своих по своему обычаю.

Святослав встал перед воротами, дружинники выстроились по обе стороны от князя, а Ясмунд шагнул вперёд и звучно трижды громыхнул кольцом из витого железного прута, свисающего из пасти литой звериной морды на створе ворот.