Слава Перуну!

– Так в греках ли дело или в Мертвеце Распятом? – Святослав нахмурился. – Если уж мы такие сиволапые лесовики-дикари, то нам и Распятый ничем не поможет. Да вот только те же болгары, нашего же языка люди, как-то сумели за много лет до крещения и каменные города строить выучиться, и водопроводы по ним прокладывать. Матушка, я любой науке обучиться рад, которая Руси к славе и к пользе будет. Заплачу хоть мехами, хоть медами, хоть золотом, не будут брать – железом цену отмеряю. А Богами, честью пращуровой, душой своею – я и за венец над всею землёю платить не стану.

– Всё к мирскому и к плотскому сводишь, что в руки взять можно? – промеж прищуренных век полыхнуло гневом, пальцы на головах резных соколов побелели и скрючились, словно Ольга сама вот-вот готова была перекинуться хищной птицей. – Законом и порядком крепки страны христовой веры…

– Уволь, матушка! – уже откровенно рассмеялся молодой князь. – Весь белый свет про тот порядок да закон наслышан! Родоначальник нынешнего царя греческого сиволапым мужиком в Царь-город пришёл, в слуги царские выбился, государя и благодетеля своего удушил и сам царствовать сел.

Нынешний царь Роман девку блудную на пристани себе в жёны подобрал да отца с нею в сговоре отравою опоил, мать в монастырь сослал. Это ли закон? Это ли порядок? Не будет на Руси такого порядка, покуда я жив. Да и ты сама…

– Слаавкаа! Браааатииик!!!

Сказать по чести, дружинники Святослава выхватили мечи.

Да и истуканы у стен подались вперёд, подымая секиры. Два крика – вопль «Нет!!!» вскочившей на ноги Ольги и рык «Стоять!!» одноглазого Ясмунда – заставили воинов замереть, где стояли.

Через половину гридни диковинной яркой птицей с заморского ковра пролетело нечто – нечто, не заметившее ни обнажённых мечей дружинников Святослава, ни поднимающихся топоров княгининой стражи, ни двух воплей. Последних особенно, ибо само орало во всё горло, звонко и весело.

С этим самым воплем и повисло на шее у пошатнувшегося Святослава.

Отойдя от первого потрясения, Мечеслав подумал было, что это девка. Слишком хрупкими и тонкопалыми были обвившиеся вокруг шеи князя руки, слишком узкими плечи, слишком тонким стан. Пострижено висящее на княжьей шее создание было вовсе несообразно – ни девичьих кос, ни коротко, под горшок, остриженных волос – так, ни туда ни сюда. На два пальца ниже уха.