Военная тайна. Мирное время…

Я сам принимал участие в отгрузке и транспортировке в Германию окольными путями американских стратегических материалов… В этих бумагах все данные – названия портов и пароходов, списки материалов, наименования фирм, через которые проводились эти операции, даты отправки, одним словом, всё… Любая экспертиза подтвердит, что этого не выдумаешь… Кроме того, у меня есть и косвенные доказательства… Если все адвокаты Америки соберутся вместе, чтобы опровергнуть мои данные, у них ничего не выйдет!.. Вечная память моему покойному отцу, который всегда мне говорил: “Михель, запомни раз и навсегда, что важные факты надо записывать, не полагаясь на память.

Ведь её могут отшибить. Записанное храни, а при случае – выгодно продай. Запомни, Михель, что каждый торгует, чем может: фабрикант – товарами, поэт – стихами, содержатель публичного дома – девками, министры – самими собой. Мы, сыщики, можем торговать лишь одним – чужими секретами. И чем больше секрет, тем он дороже стоит”… Так говорил мне покойный фатер, служивший в полиции ещё при кайзере Вильгельме…

– Дай-ка мне взглянуть на эти документы, – протянул руку Крашке.

 – Кто знает, может и в самом деле они чего-нибудь стоят…

– Э, нет, милый Ганс, – перебил его Вирт. – Я вижу, ты вовсе не так глуп, как хочешь иногда казаться… Заруби себе на носу, что до этих документов тебе нет никакого дела!.. Ибо, как говорил мой отец, стоимость любого секрета, если он становится известным второму человеку, падает вдвое, если становится известным третьему – втрое, а если об этом секрете узнает хоть одна женщина, то он вообще уже ничего не стоит…

И худой, сильно отощавший Вирт обнажил в улыбке свои гнилые, прокуренные зубы, поблескивавшие золотыми пломбами и многочисленными коронками.

Потом, почесав лысую яйцевидную голову и весело подмигнув обескураженному Крашке, Вирт сказал:

– Не огорчайся, я тебе помогу. Этих документов более чем достаточно, чтобы обеспечить на всю жизнь таких двух пожилых немцев, как мы с тобой.

Тем более нет смысла обесценивать их. Пошли!..

И Вирт встал, потянулся, бросил на стол деньги за пиво и бодро направился к выходу. Крашке поплёлся за ним, раздумывая над тем, что ему только что стало известно.

* * *

Нюрнберг был сильно разрушен жестокими бомбёжками. Среди обломков старинных каменных зданий, замков, кирх чудом уцелел памятник великому немецкому художнику Дюреру.