Военная тайна. Мирное время…

Вот почему, в отличие от Крашке, Вирт вёл себя довольно уверенно, сразу дав понять, что он знает цену своим материалам, а следовательно, и самому себе.

Грейвуд внимательно выслушал Вирта, посмотрел его записи и документы, а затем очень спокойно спросил:

– Это всё, что вы можете предложить, господин Вирт?

– Мне кажется, что это не так уж мало, – развязно ответил эсэсовец.

– Значит, это – всё?

– Ну да.

– Следовательно, Вирт, вы являлись особо доверенным сотрудником Гиммлера?

– Я об этом сказал, господин полковник.

– И в последнее время были помощником начальника личной охраны самого Гитлера?

– Я и не пытался это скрыть.

– Это и невозможно скрыть, – произнёс Грейвуд и нажал кнопку звонка. В кабинете сразу появился дюжий американский сержант.

– Наручники, – коротко бросил Грейвуд.

Вирт не успел и оглянуться, как сержант надел на него наручники.

– Вы эсэсовец и военный преступник, – обратился Грейвуд к обомлевшему от неожиданности Вирту. – Обращаясь ко мне, вы забыли о том, что американские военные власти поставили своей задачей осуществление денацификации и предание суду военных преступников.

Мы отправим вас на виселицу, негодяй!.. Генри, отвезите этого подлеца в тюрьму и передайте моё приказание – строгий надзор, наручники, одиночка…

– Господин полковник, послушайте, я умоляю… – залепетал Вирт, но сержант схватил его за шиворот и так рванул, что Вирт сразу потерял способность продолжать разговор и безропотно, подталкиваемый в спину сержантом, вышел из кабинета.

В коридоре его повели куда-то вниз и заперли в совершенно тёмной каморке. Ночью Вирта перевезли в старинную нюрнбергскую тюрьму, предварительно обыскав и отобрав все документы, на которые он ставил такую большую ставку…

А через несколько дней Мильх, распив с Крашке бутылку шнапса и придя оттого в самое добродушное настроение, ответил на настойчивый вопрос о загадочном исчезновении Вирта такими словами:

– Американские власти, дорогой Крашке, готовы простить бывшим гестаповцам всё, кроме наивности… Наш бедный Михель, как это ни странно, оказался чересчур наивным…

Тут Мильх сделал ещё один глоток и задумчиво добавил:

– Вообще, я пришёл к выводу, что наша профессия имеет свои странные законы.

Плохо, когда наш брат знает слишком мало, но ещё хуже, когда он знает слишком много…

После чего Мильх, как ни расспрашивал его Крашке, не промолвил ни одного слова о судьбе Вирта.