Военная тайна. Мирное время…

Увидев и сразу узнав Леонтьева, молодая женщина вспыхнула от неожиданной встречи.

– Гутен таг, фрау, – поздоровался с Лоттой Глухов. – Дас ист герр оберст Леонтьев… Милитер комендант…

– Здравствуйте, фрау Лотта, – произнёс по-немецки Леонтьев, здороваясь с молодой женщиной. – Я уже рассказал моему товарищу, что мы случайно сегодня познакомились…

– Да, да, господин полковник, – произнесла Лотта. – Нас предупредили, что здесь поселится господин военный комендант, но, встретившись с вами, я не думала, что это вы… Прошу вас, заходите в дом…

Они вошли в просторный холл, облицованный полированным орехом.

Прямо из холла начиналась деревянная, не очень широкая лестница, ведущая на второй этаж. Пока Леонтьев и Глухов снимали плащи, Лотта прошла в глубину дома. Через матовые стеклянные двери донёсся её голос.

– Отец, приехал господин комендант, – говорила она. – Можно проводить его к вам?

– А зачем он мне нужен? – ответил на её вопрос спокойный мужской голос.

 – Проводи его наверх, пусть устраивается, как хочет…

– Но, может быть, господин комендант выразит желание познакомиться с хозяином дома, отец? – робко спросила Лотта.

– Теперь ведь они сами здесь хозяева, – ответил мужчина. – Во всяком случае, так они считают!.. Ещё бы, победители!..

Леонтьеву стало не по себе. Диалог за дверью, по-видимому, понял и Глухов, выразительно покачавший головой. В холл вышла окончательно смущённая Лотта.

– Господин профессор не очень хорошо себя чувствует, – произнесла она в тоне извинения. – Позвольте проводить вас наверх, господа?

Наверху фрау Лотта показала Леонтьеву все комнаты, предоставленные в его распоряжение: светлую гостиную, обитую зеленоватым штофом, большой кабинет с мягкой кожаной мебелью и книжными шкафами во всю стену, спальню с туалетной комнатой и, наконец, просторную столовую с буфетом, смахивающим на кафедральный собор, натюрмортами на стенах и массивными дубовыми стульями.

Все эти комнаты были обставлены несколько старомодно, но солидно и не претенциозно. Не было в обстановке и того особого бюргерского стиля, замеченного Леонтьевым во многих немецких квартирах с их пузатыми полированными комодами, огромными двухспальными кроватями, фривольными картинами на стенах и вышитыми бисером на всевозможных дорожках, салфетках и ковриках поучительными сентенциями.