Военная тайна. В дни войны

Уже после свадьбы Зиночка призналась молодому супругу, что покорил он ее не модными усиками, которые он тогда отпустил, не талантом лихого вальсера, не изысканностью манер и процветавшей аптекой, а тем, как проникновенно и «с давыдовской слезой», по утверждению воинского начальника, исполнял он этот романс: «Ты сидишь у камина и смотришь с тоской, как печально огонь догорает…»

Через год, успешно выполнив задание, молодой аптекарь загадочно исчез из города, предусмотрительно захватив с собой десять тысяч Зиночкиного приданого и навсегда оставив аптеку, беременную жену и гитару, на которой он сам себе так вдохновенно аккомпанировал.

И вот теперь, стоя в этой темной, пахнувшей мышами кухне, господин Крашке услышал слова и мотив почти забытого романса. Это звучало как доброе предзнаменование, и господин Крашке, улыбаясь от легкого волнения и нахлынувших воспоминаний, смело толкнул дверь, за которой пел баритон.

В небольшой, обставленной старомодной мебелью комнате сидел на диване уже немолодой грузный человек с гитарой и уныло пел.

Увидев вошедшего Крашке, обладатель хриплого баритона сразу замолк, вопросительно уставившись в пришедшего нагловатым взглядом своих выпуклых глаз.

– Простите, – произнес Крашке, снимая шляпу, – могу ли видеть товарища Голубцова Сергея Петровича?

– А вы откуда и кто такой будете? – ответил вопросом на вопрос хозяин комнаты.

– Прежде чем ответить на этот законный вопрос, – улыбнулся Крашке, – я хотел бы убедиться, что говорю именно с тем, кто мне нужен.

– Я Сергей Петрович, – ответил мужчина. – А что вам нужно? Я вас не знаю.

– К сожалению, мы действительно не знакомы, – произнес Крашке, – но я имею к вам поручение от вашего почтенного дядюшки Валерия Павловича Голубцова…

– У меня нет никакого дядюшки! – чуть резче, чем следовало, ответил Голубцов, весьма порадовав этим Крашке.

– В соседних комнатах кто-нибудь есть? – неожиданно спросил Крашке. – Нас никто не слышит?

– А что вам, собственно, угодно?

– Мне угодно передать вам письмо от вашего дядюшки, его превосходительства генерала Голубцова, – спокойно повторил Крашке.

 – У меня есть ваша фотография, но, право, я бы вас не узнал. Впрочем, это и не удивительно, если принять во внимание, что вы, господин Голубцов, сняты на ней в тысяча девятьсот девятнадцатом году, в офицерской форме, когда вы, если не ошибаюсь, служили в контрразведке добровольческой армии.