Чудак на холме

Обещаешь? Я тебе буду очень благодарен…

И уже перед тем, как я собрался выключить телефон, профессор вдруг задаёт вопрос, которого от него я никак не ожидал:

– Скажи напоследок, как ты относишься к «Битлз»?

– Причём здесь «Битлз»? – недоумеваю я. – Какое это отношение имеет к моей работе?

– Никакого… Просто так спрашиваю.

– Нормально отношусь и к «Битлз», и к… В чём дело всё-таки, профессор?

– Всё потом расскажу, Дани, всё потом… Счастливого пути!

В самолёте мы с Омельченко сидим у иллюминатора, за которым расстилается бесконечная волнистая перина облаков.

Первое время мы неотрывно смотрим сквозь стекло, потом я пробую полистать какую-то украинскую газету, принесённую улыбчивой стюардессой, но читать не хочется. В голове всё время крутятся нехорошие мысли о профессоре Гольдберге и его очередных опытах. Конечно, пока нет никакой уверенности в том, что киевское дело как-то связано с его пробудившейся активностью, тем не менее… Самое неприятное, что я волей-неволей опять буду вынужден общаться с ним. Послать его, что ли, подальше? А вдруг он и в самом деле с моим начальством созвонится, и оно даст согласие?

– У вас какие-то неприятности? – кажется, Омельченко наконец замечает моё кислое настроение.

– Всё раздумываю об этом Гольдберге. Поначалу я решил, что сейчас он может находиться где-нибудь в Киеве, если предположить, что псевдо-Столыпин его творение, но сегодня утром совершенно неожиданно он сам позвонил мне…

– Откуда?

– Он сейчас дома, в Израиле.

– О нашем деле не упоминал?

– Я не стал ничего спрашивать, потому что он мог сразу повесить трубку, и ищи его потом свищи.

Некоторое время Омельченко раздумывает, а затем согласно кивает головой:

– Наверное, вы правы… А вы не могли бы, пока мы летим, рассказать о профессоре подробнее? Информации о нём у нас маловато, но, чувствую, что придётся его разрабатывать плотнее.

Если это, конечно, не государственный секрет.

– Да какой уж секрет! – вздыхаю и сую газету в карманчик кресла перед собой. – На профессора мы впервые вышли где-то года два назад. У нас стали пропадать люди, и вскоре выяснилось, что все они никуда на самом деле не исчезали, а были погружены в состояние глубокого гипноза, когда сознание как бы переносилось в «заказанные» этим человеком время и место.