Пение кузнечиков на ночной дороге

Неспешно купив сигарет, я заглянул в цветочный магазин и выбрал букет гвоздик, который завернул для конспирации в газету. И лишь снова прокрутив в голове свой не шибко хитроумный план и махнув рукой на непредвиденные обстоятельства, отправился к перекрёстку.

Место я выбрал на редкость удачное, видно, во мне всё же была какая-то очень тонкая и недоразвитая детективная жилка. Две троллейбусные остановки, на которых с утра до вечера уйма людей, несколько больших магазинов и учреждений – здесь затеряться легко, тем не менее, всё на виду.

Если за кем-то наблюдаешь, то можно находиться в двух шагах и оставаться незамеченным. Я покрутился некоторое время и решил, что всё складывается как нельзя лучше.

За пять минут до одиннадцати я выбрал какого-то скучающего кавказца в кепке-аэродроме и широких полотняных штанах.

– Выручай, брат! – хитро подмигнул я ему. – Девушку жду, вопрос жизни и смерти! И понимаешь… подпёрло. Надо в туалет лететь, а она с минуты на минуту подойти должна. Увидит, что меня нет, обида навек!

Кавказец расплылся в улыбке:

– Красивая?

– Самая лучшая в мире! Ты её задержи до моего прихода, заговори ей зубы… Отблагодарю!

– А если уведу, пока ты там… а?

– Хорошую девушку не уведёшь, – притворно вздохнул я, – а плохую не жалко.

Я поскорее сунул ему букет, показал место, где надо ждать, и удалился в дверь ближайшей конторы якобы справить нужду. Из вестибюля сквозь зеркальную дверь перекрёсток был как на ладони.

Ждать пришлось недолго. Ровно в одиннадцать из троллейбуса вылез Пахомов, тщедушный, профессорского вида мужичок с презрительно надутыми губками и бугристой лысиной, плавно переходящей в рыжие бакенбарды, а те в свою очередь перетекали в редкую бородку, очень почему-то напоминающую детский игрушечный совок.

До сегодняшнего дня я видал его всего пару раз, но статьи в газетах, писанные тяжеловесным университетским слогом и полные псевдонаучным бредом про ненавистных жидо-масонов, читал регулярно. Не то, чтобы это было интересно, но какое-то садистское удовольствие я испытывал, уличая его то и дело в незнании истории, Библии и многом другом. В нашем обществе даже была подшивка с подобными опусами. Была…

Вместе с Пахомовым из троллейбуса вылез мордоворот с сизой, по-солдатски гладко выбритой физиономией. Мордоворот поразительно напоминал перегретый пулемёт-максим, в который остаётся заправить ленту с патронами, чтобы начать крошить всё, что попадает в сектор обстрела его узеньких близко посаженных глазок.