Рождённый в чужой стране. Время перемен

Но взамен изгнанных в туалет пёрлись новые, и минут через десять Евсеев осознал, что взвалил на себя практически невыполнимую задачу. Пыл его угас, и, к нашей всеобщей радости, он подался в свою палату. Подготовка ко сну пошла в обычном режиме.

Отбой. Погасили свет. Не особо притомившийся за день народ начал травить байки из наркоманской и потому насквозь пропитанной криминалом жизни.

К нам заглянула медсестра.

– Ну и чего не спим? – поинтересовалась она. – За день не набалакались?

– Днём мы на другие темы разговаривали, – ответил я.

 – Культуру в себе развивали. В том числе физическую. А сейчас друг другу страшные истории рассказываем. Как в пионерском лагере.

– Странный ты человек, Воронцов, – вдруг словно бы и невпопад сказала она. – Тебе здесь не место. Вообще не понимаю, как ты тут оказался…

– В смысле? – настороженно спросил я.

– В прямом. Не место, и всё тут. Ты же интеллигент.

– Это как, издёвка?!

– Нет. Я вполне серьёзна. Понимаю, что ты здесь не случайно, но больно уж из общего фона выбиваешься…

– Услышала бы это моя мама, так, наверное, плюнула бы вам в левый глаз.

Она меня вежливым хамом называет. Интеллект и эрудиция во мне с грехом пополам, может, ещё и дышат, а вот интеллигентность выбили в период отрочества.

– Пусть так, – согласилась она. – Ладно, лирическое отступление закончилось. Теперь по существу: все дружно закрывают глаза, рты и усиленно изображают спящих. Вопросы есть?

– Есть! – радостно заявил Косой. – А если мы не хотим?

– Ваше право! Но имейте в виду: для непонятливых в буйной палате имеется свободное место.

Веришь, что организую?

– Э-э-э…

– Васёк, ты чувствуешь, что это предложение, от которого сложно отказаться? – поддел я «бригадира» и, снова повернувшись к медсестре, сказал: – Хорошо, мы приняли к сведению и вскоре угомонимся.

– За-меча-тель-но! – произнесла женщина по слогам.

И она ушла доигрывать с вертухаями партию в тысячу.

Лев. 24.08.1997

За чтение я взялся с самого утра.

Старался не отвлекаться, но где-то между десятью и одиннадцатью случился приступ у того буйного, что с тремя высшими образованиями. Он заходился воплями около получаса. Успокоился, только когда медики смогли сделать ему укол и начал действовать аминазин.

В районе обеда отличился другой пациент. Мы вышли в коридор, собираясь в столовую, и тут сухонький старичок, ростом мне по плечо, вдруг вцепился в руку стоящего рядом соседа по палате. Тот завопил от боли.