Рада, наследница заклинателей

И если Михель вызывал в Раде лишь брезгливое отвращение, когда заклинал ответить на его страсть, то в Лайоше при виде коленопреклонённой бродяжки, по щекам которой текли горькие слёзы, сейчас пробуждалось аналогичное чувство. Ему и впрямь нравилась эта малышка, столь очаровательная и невинная, и он готов был снизойти до её любви. Но ведь в тот момент Рада ничего не требовала взамен и казалась лакомым кусочком, вполне подходящим развлечением. Теперь же просила забрать, увезти, спрятать, спасти – и храбрый вояка готов был бежать от неё на край света.

– Гожо, неужели ты оставишь меня здесь, с этим ужасным священником? – дрожащим голосом спросила несчастная. – Ужель пусть не любовь, но даже и милосердие не шевельнётся в твоей душе?.. Ведь ты желал меня однажды – меня, бедную нищенку! А теперь даже и не глядишь в мою сторону!.. Вспомни же о своих словах и любовных клятвах. Забери меня, прошу!

– Глупости! – потеряв терпение, отрезал Лайош. – Мне некуда забрать тебя, негде спрятать.

Я пришёл в суд и дал показания, как просил мэтр Буша. Тебя оправдали, ты будешь жить и обретёшь свободу. На этом вынужден откланяться: офицер королевской гвардии не может надолго покидать пост.

Михель, давно ждавший подходящего случая выпроводить сыгравшего точно по нотам предназначенную ему роль мальчишку, тотчас кивнул на закрытый люк. Гожо из рода Лайош ретировался по шаткой лестнице столь поспешно, что Рада успела лишь вскочить на ноги, кинуться вслед за ним – и угодить прямиком в объятия священника.

– Пусти, пусти меня!.. – благо, нужно было очень постараться, чтобы расслышать тихие восклицания бедняжки через тяжело захлопнувшийся люк. – Гожо, мой Гожо!

– Он ушёл! – настоятель крепко держал отчаянно бившуюся в его руках красавицу, чувствуя, как непреодолимое желание поднимается из самой глубины существа. – Успокойся же!.. Я ведь говорил, что ты не нужна ему, что он никогда не любил тебя!

Буша и сам не понимал, почему с языка срываются эти злые, ревнивые слова.

Михель видел, какую боль причиняют они и без того убитой горем плясунье, однако остановиться уже не мог:

– Твой военный – пустышка! Всё, чего он хотел, – забрать твою невинность, сорвать этот нетронутый цветок, чтобы наутро втоптать в грязь едва распустившийся бутон! Ты должна благодарить меня, что я помешал мерзавцу…

– Лучше бы это сделал он! – вскричала обезумевшая от горя Рада. – О, да лучше я достанусь палачу, чем тебе!..