Таинственное убийство Линды Валлин

А в остальном, если вы где-нибудь нашли мои отпечатки пальцев, те самые, которыми обзавелись преступным путем, будьте уверены, для этого есть вполне естественное объяснение.

«А он не дурак», – отметил Рогерссон.

Пальчиков Гросса в квартире, где произошло убийство, обнаружить не удалось, и даже если бы с ними повезло, при мысли о том, что он сейчас сказал, польза от такой находки была бы мизерной. Поэтому пришлось поменять тему, и речь пошла о дочери его соседки, жертве убийства.

– Я едва знаком с ней, – сказал Гросс.

 – Выглядела такой же эгоцентричной, избалованной и невоспитанной, как и все другие молодые дамочки ее возраста.

– Эгоцентричная, избалованная, невоспитанная. Что ты имеешь в виду? – спросил Саломонсон.

Едва здоровалась с ним в немногочисленных случаях, когда они сталкивались. Избегала встречаться взглядом и прикидывалась крайне незаинтересованной в тот единственный раз, когда они, насколько он помнил, разговаривали. И тогда все также происходило в присутствии ее матери.

Лишь около двух они прервались на обед. Время выбрал Гросс и, пожалуй, главным образом с целью досадить им. И в то время как Саломонсон организовывал питание для него, Рогерссон посетил туалет и облегчил мочевой пузырь. Выйдя оттуда, он сразу же столкнулся с Бекстрёмом.

– Как дела с нашим польским похабником? – спросил тот.

– Пришлось стравить давление, – объяснил Рогерссон. – Бегаю сейчас постоянно. Я завязал с ролью руководителя допроса.

Единственно, когда мне не надо отлучаться в сортир, – это если я сижу и пью пиво в огромных количествах. Тогда у меня и мысли такой не возникает. Странное дело, конечно.

– Да, – ухмыльнулся Бекстрём. – Сам я посещаю туалет, когда просыпаюсь и перед сном. Фактически два раза в день и вне зависимости от необходимости.

– Что касается ответа на твой вопрос, там все, как и ожидалось, – сказал Рогерссон, но собеседник, как ему показалось, пропустил его слова мимо ушей.

– Вы взяли у него пробу ДНК? – спросил Бекстрём.

– Мы не успели еще с этим, – ответил Рогерссон и вздохнул. – Главным образом сидели и слушали, как плохо мы обошлись с ним, и, если тебе интересно, я уже сейчас могу сказать, чем все закончится.

– И чем же? – поинтересовался Бекстрём.

– Мы будем слушать его нытье еще три часа. Потом заявится Олссон и решит, что мы должны слушать ту же пластинку еще шесть часов.