Незабытая: отчаянное сердце. Книга 1

– Подождем еще немного, – пробасил ему в ответ его не менее бородатый сородич, – а пока…

Чье приветствие было сказано дальше, я не поняла. Я неотрывно по очереди смотрела на довольно высоких двух существ перед собой – мужчину и женщину. Мои глаза, наверняка, блестели от восторга. Я впервые за много-много лет видела эту расу так близко и не упустила шанса заговорить с ними первой.

– Вы ведь люди? – спросила я. Привыкший к молчанию голос сипел. – Люди, правильно? Так ведь? Люди?

– Э-э-э, да, – неуверенно ответила женщина, не переставая дружелюбно улыбаться.

Впрочем, таким улыбкам я не верила.

Она была всего на фут меня выше, имела темно-фиолетовые волосы средней длины, заплетенные в две ровные косы, и глаза цвета пасмурного неба. Вокруг всего ее тела плавно кружились синие нити магии. Капюшон и укороченный плащ защищали от дождя. Кожаный доспех не сильно промок, значит, ждали они меня не так давно. За спиной девушки красовался полный колчан стрел и лук, оба плеча которого были вырезаны из дерева в форме крыльев, – филигранная работа мастера! Только зачем лук и стрелы той, кто обладала магией?.

.

Когда я посмотрела на мужчину, резкий порыв ветра чуть не сорвал с моей головы капюшон. Я успела схватить его, но лишь с одной стороны и, поправляя, вопросительно посмотрела на второго предположительно человека, ожидая уточнения.

Он был слегка хмур, но не враждебен. Правый его глаз был желтым, левый – зеленым. В купе с растрепанными темными волосами, собранными в слабый хвост, густыми бровями и неаккуратной щетиной, он сперва показался мне автором сорванного мною объявления, если бы я не знала, что рудой обычно занимались дварфы.

Мужчина щелкнул по посеребренной ручке своей рапиры с левой стороны бедра, спрятал руку под длинный темный плащ так, что стал похож на колдуна, и коротко кивнул, надвинув этим капюшон на лицо.

– Сфинкс, – сказал он и слегка улыбнулся.

Магии от него я не ощутила, как и от двух дварфов рядом. Но вот голос мне понравился сразу: в меру низкий, с хрипотцой, словно говорил он, не прокашлявшись, и на вибрацию сразу ответило что-то внутри.

Обычно такой голос слышишь последним. Перед смертью.

– А меня зовут Гулльвейг! – напомнила о себе женщина, заставив меня тем самым вздрогнуть и посмотреть на нее. Ее голос был певчим – с таким бы выступать или петь колыбельные ораве детенышей. – А как тебя зовут?

– Меня? Это… Меня зовут… – я замешкалась и прокашлялась.