Незабытая: отчаянное сердце. Книга 1

– Должна! – настаивала Гулльвейг.

– Приведи аргументы, святоша, – устало сказал Сфинкс.

«Хорошо, что меня больше никто не подначивает все сжигать, потому что я не уверена, что устояла бы сейчас», – подумала я, вздохнув.

Я задумчиво посмотрела на Сфинкса. Он так быстро и просто избавил меня от сущности с алыми глазами?.. Да, это было очень больно, но все же… Что он сделал, чтобы эта тварь внутри меня замолкла, и как? Солар не двусмысленно говорил мне о предстоящих возможных сложностях и рисках.

– Это долг любой жрицы! – ответила Гулльвейг.

– Ты уже много сделала для него, успокойся, – осадил ее Сфинкс.

– Он же наш проводник! Если он сейчас уйдет на все четыре стороны, – продолжала Гулльвейг, заканчивая с мазью, – мы можем заблудиться в лесу и умереть хотя бы с голоду или от жажды!

– Нет, не можем, – ответила я, пародируя манеру Сфинкса, и скрестила руки на груди.

Наградив меня испепеляющим взглядом, Гулльвейг вздохнула, вспоминая, что лес – моя стихия и здесь у меня было много друзей.

– Пока не затянуты его раны, он может сам стать жертвой какого-нибудь дикого зверя, если уйдет, – высказала Гулльвейг еще один аргумент.

Его оспаривать я не стала.

– Я не хочу, чтобы меня лишили головы, как лишили пальца, – заговорил Гул. – Мне будет куда безопаснее подальше от вас!

– Что у тебя спрашивали, пытая? – аккуратно спросила Гулльвейг.

 – Что-то про нас, или про золотой клык?

– Да это просто уму непостижимо! – Гул безнадежно выругался в кроны деревьев. – Сперва вы завалились ко мне с чертовой распиской, а затем свалили. Потом ко мне в дом ворвались непонятные ублюдки и набили мне морду, спрашивая, где вы! Естественно, я им тоже их набил! И решил, что нужно уносить из этого сумасшедшего города ноги.

Но сперва необходимо было пополнить хмельные запасы. Я заглянул в свое любимое место, а там снова вы! Тогда я вспомнил о своем долге Газелу, к счастью, нам было по пути. Потом была погоня, меня схватили, вырубили, отняли прекраснейшую на свете медовуху! – он посмотрел на нас так, словно ожидал, что на этом моменте его эмоционального повествования мы преисполнимся сожалениями.