Бумажный лебедь

К черту мазь! Я метнулась к тарелке с остывшей рыбой.

Рыба не подвела. В жизни не ела ничего вкуснее! Я жевала, и по щекам катились слезы счастья.

Закрыв глаза от удовольствия, я отправляла в рот щепотки риса и смаковала его густую, крахмалистую вязкость. Мои вкусовые рецепторы бились в экстазе от обычного белого риса.

О да, боже, да! Еще!

Я облизала тарелку. Да-да. Я вылизала ее дочиста, а потом прошлась языком еще раз. Кто знает, когда мне снова дадут поесть и что мне придется ради этого вытерпеть? Затем я надела лежавшие на кровати вещи.

От футболки пахло Дамианом. Я чуть не выблевала рыбу обратно. Нет, запах не был противным. Скорее невыносимо животным: запах солнца, моря и пота – настолько въедливый, что не вывести никаким порошком.

Я мельком взглянула на дверь. Дамиан еще не вышел из ванной. Тогда я бросилась к шкафам. Нашла постельное белье, полотенца, дождевики, водолазное снаряжение. Осмотрела почти все полки, как вдруг наступила на что-то твердое и округлое.

Я подняла ногу: к подошве прилип орешек. По полу был рассыпан жареный арахис: похоже, орехи выкатились из фунтика, который я видела в руках у Дамиана.

Усевшись на стул, я отправила орешек в рот.

Хрум, хрум, хру…

Дамиан вернулся.

Он зачесал назад влажные волосы – видимо, принял душ; переоделся в серые спортивные штаны и белую футболку. Прищурившись, посмотрел на меня.

– У меня жуткая аллергия на арахис! – выпалила я. – И я только что съела целую горсть! Срочно вызови врача, а то умру!

Он секунду глядел на меня, а потом открыл шкафчик, до которого я не успела добраться.

Получилось, подумала я. Сейчас он достанет спутниковый телефон, или рацию, или что там еще используют для связи на кораблях.

Дамиан извлек какую-то баночку, открутил крышку и, усевшись на кровать, начал втирать в свои ступни крем.

Он сидел и мазался чертовым кремом!

– Ты меня слышишь?! Я умираю! – Я изобразила пару судорожных вздохов.

Он продолжил возиться с кремом.

Сначала намазал одну ступню, затем другую, словно это было делом первостепенной важности. Затем надел носки и, закрыв баночку, проронил:

– Что ж, умирай.

Ненависть жгла меня изнутри. Подонок не хотел ни денег, ни секса. Плевать ему, жива я или мертва! Он не говорил, куда мы плывем и зачем. А сейчас он с легкостью понял, что я блефую.

– Чего тебе надо?! – крикнула я и тут же об этом пожалела.

Дамиан молнией метнулся ко мне.