Бумажный лебедь

Мой герой, мой защитник, бесстрашно сокрушивший Гидиота. Я представила, как Эстебан в костюме пирата, с бутафорской повязкой на глазу ведет корабль из Паса-дель-Мар, бороздит моря ради меня.

Я улыбнулась: порой мой разум порождал сценарии, настолько нелепые и далекие от реальности, что оставалось лишь дивиться силе воображения. Даже находясь далеко, Эстебан отгонял от меня грустные мысли и плохих парней.

Послышался скрип: Дамиан разложил второй шезлонг, установил его напротив своего, а между ними – маленький столик.

– Ешь. – Он указал мне на тарелку, сам взял другую.

Свободной рукой он прижимал к подбородку мешочек со льдом.

Я осторожно приблизилась, не зная, чего ждать. Еды? Наказания? Расплаты? Дамиан молчал. Он, видимо, устал не меньше моего. Я вдруг вспомнила, что стою без штанов, и поплотнее закуталась в плед.

Поужинали, как обычно, рыбой с рисом. Может, рыба и отличалась, но рис остался неизменным. Я сочла его сносным – блюдо он не портил и вполне справлялся со своей задачей.

Мы ели в тишине; на небо взошла половинка луны. Месяц был ярким и оранжеватым, будто лимонная долька в сахарной пудре. Здесь, вдали от городских огней, звезды сверкали яркими бриллиантами. Под водой мелькали сполохи: косяки рыб вычерчивали светящиеся дорожки. Спасаясь от крупных, темных силуэтов, рыбки кружили у яхты, точно дервиши.

Это представление – свет, блеск, музыка ночи – увлекло меня сильнее, чем дорогие показы мод. Океан разливался вокруг милями полуночного бархата, качая яхту, словно пушинку – ничтожную перед его величием.

Я подумала о том, сколько ночей провела в хорошо отапливаемых клубах и ресторанах под искусственными лампами, пила искусственные коктейли со своими искусственными друзьями. Фальшивые проблемы. Фальшивые эмоции.

Как же много я пропустила настоящих, блистательных ночей, таких как эта, когда вселенная кружится в танце прямо перед тобой – крошечной ноткой ее симфонии.

– Скай, – нарушил тишину Дамиан, и тут я заплакала.

Я как будто пережила великое очищение. Все хорошее и плохое, горести и радости вырвались наружу.

Я ненавидела себя за то, что дала слабину. За то, что прижалась к мучителю, когда он поднял меня с шезлонга. За то, что позволила отнести меня в душ, вытереть, одеть, уложить в постель. А хуже всего – я хотела, чтобы он остался, обнимал меня, гладил по голове. Наверное, так и выглядит стокгольмский синдром? Я не верила, что все это происходит со мной.