Дорога солнца и тумана

Винить за это некого, и ты несешь с собой боль и гнев и все равно ждешь прозрения, разгадки, хочешь хоть что-то понять, чтобы это помогло тебе жить дальше, потому что случившееся все же наверняка что-то означало.

Я упала на постель и обняла подушку сестры, тоскуя, что меня уже никогда не обнимут ее руки. Вдруг мои пальцы наткнулись на что-то твердое. Я сунула руку в наволочку и достала очечник. В нем лежали запасные очки сестры – с оранжевой оправой «кошачий глаз». У Мо была привычка хранить вещи в подушке. Я удивилась, что не обнаружила очечник прошлой ночью.

Впрочем, тогда меня слишком переполняли эмоции.

– Как мне хочется, чтобы ты посмотрела на мир моими глазами, – говорила мне Мо, если я удивлялась и не понимала ритм ее жизни.

И вот я тут, Мо. Я нацепила ее очки и оглядела комнату через диоптрии сестры.

Садилось солнце. Его золотой свет наполнял комнату и падал на стену. Металлические кнопки, державшие карту на стене, сверкали, словно блестки, которыми Мо когда-то осыпала мою одежду.

Я встала и провела пальцами по желтым листочкам на карте.

Сняла очки и наклонилась ближе, чтобы прочесть написанное.

14 апреля – Мириаму (Нони)

2 мая – Хузуни (Пендо)

12 июня – Джавекс (Кабула)

17 июля – Джума (Барака)

29 августа – Сумуни (Маймоси)

1 сентября – Фураха (Магеса)

Записки были странными и непонятными. Первые три были вычеркнуты черными чернилами. Они были прилеплены на разных местах карты, одни – ближе к Амоше, другие – дальше.

– Вау. Ты много сделала, – сказала Коринна, когда вошла в комнату и швырнула сумку на свою кровать.

 – Ты тут так и возилась целый день?

Я оглядела себя. Я до сих пор была в пижаме.

– Ты ела что-нибудь? – спросила она.

Я покачала головой, сообразив, что последняя еда была в самолете.

– Неужели ты сестра Мо? Мы называли ее Горе-Мо, если она была голодная, потому что тогда она ужасно вредничала. – Коринна подтолкнула меня к ванной. – Освежись и пойдем ужинать.

Причесываясь, я глядела на свое отражение. Теплые каштановые волны сами собой разделялись косым пробором и мягко падали на лоб.

В моих глазах все еще светилось отчаяние, какое бывает у людей, когда у них неожиданно выхватывают что-то дорогое. Они казались темно-карими, словно зрачки расширились да так и остались такими. Мо выглядела так, когда была чем-то возбуждена, хотя ее глаза всегда были красивыми и выразительными. Они напоминали мне теплую, сырую древесину и золотой песок. Родители назвали нас очень метко.